— Бытовка? — переспросила Лена, стараясь не показать свою заинтересованность. — Обычная строительная бытовка? Кому она могла понадобиться?
— То-то и оно, что никому! Только говорят, — Мария Михайловна понизила голос, — говорят, что в этой бытовке какой-то важный полицейский чин находился… Понаедут теперь, вокруг рыскать станут, да только вряд ли чего найдут. Ольгин овраг — он и есть Ольгин овраг, редко кто оттуда живым выходит.
Лена перехватила старухин взгляд и скосила глаза: крест на груди явственно просматривался под тонким джемпером.
Сидит старая княгиня в своей верхней светелке, глядит на дорогу, ждет — не поднимется ли пыль столбом, не появится ли во главе своей дружины сын Святослав.
Знает, что долго ей ждать придется.
Святослав — в далекой Болгарии. Вошел в эту страну по просьбе царьградского базилевса, подкрепленной царьградским золотом — да так и остался: полюбилась ему красивая, богатая страна, горы ее да реки, пажити ее тучные, пастбища ее обильные. Выбрал болгарский город Преслав, поселился в нем, сделал его своей столицей. В Киев редко приезжает — навестить старую мать да малых деток, поглядеть, все ли в порядке в родном городе.
Базилевс посылал к Святославу сказать: побил для меня болгар, получил деньги — да и иди себе, пора честь знать, возвращайся в свой Киев, а Болгарию мне оставь!
Обругал Святослав послов, хорошо, что не высек, велел передать базилевсу, чтобы забыл о Болгарии.
Сидит старая княгиня в своей верхней светелке, ждет.
Внизу, на дворе, играют ее внучата — Олег да Ярополк. Красивые, в красных шелковых рубашечках. Славные мальчики, славное ждет их будущее. Унаследуют они славу и могущество отца и деда. Еще один, Владимир, холопки Малуши сын, — в деревне на берегу Днепра. О нем княгиня старается не думать.
Сидит старая княгиня в верхней светелке, глядит на дорогу, все глаза уже проглядела.
Вдруг видит — вдали, за Днепром, поднимается столб дыма, за ним другой, и еще, и еще.
Может, Святослав возвращается? Может, это он разбил за Днепром лагерь, развел костры?
Но чует она сердцем — нет, не он.
А на улицах Киева народ забегал, засуетился, на крепостном валу ратники зашумели, старый слуга Асмус поднялся к княгине в верхнюю светелку и сказал страшное слово:
— Печенеги!
Пригляделась княгиня.
Глаза у нее хоть и старые, да зоркие. К старости, может, даже зорче стали. Разглядела за Днепром кибитки печенежские.
Медленно ползут кибитки по русской земле, в них — жены печенегов, дети их, добро, у других народов награбленное. Много этих кибиток, страсть как много. Ратники печенежские едут рядом с кибитками на маленьких своих косматых лошадках, в шапках косматых, в доспехах кожаных, с кривыми короткими луками, с кривыми длинными саблями.
