– Мой брат, досточтимый профессор, член Санкт-Петербургской Академии наук Жозеф Делиль составил сию карту и поучение к оной, – Делакроер важно ткнул перстом в карту на столе и остановился, ожидая, пока Стеллер переведёт его слова. – Здесь вы можете видеть землю, открытую известнейшим португальским капитаном Дон-Жуаном де Гама, когда он плыл из Китая в Мексику. Полагаю необходимым для пользы Российской империи заново открыть землю де Гамы…
Делакроер устал, произнося столь длинную речь. Он извлёк из кармана камзола маленькую фляжку, отхлебнул. По избе поплыл тяжёлый дух казёнки.
Беринг неодобрительно посмотрел на профессора, но ничего не сказал.
Зато наперебой заговорили все остальные.
– Этой земли вовсе не существует! Это подлог!
– Ежели бы оная была, то непременно оказалась бы обнаружена капитаном Шпанбергом во время его хождения к Япону…
– Да, господин профессор, в прошлом году Шпанберг дважды пересёк эту вашу землю и ничего не обнаружил!
– Вы ставите под сомнение труд моего высокоучёного брата? – вытаращил покрасневшие белки Делакроер. – Вам нет никакого авторитета труды лучших учёных мужей Европы! Это дикость! Это позор!
– Но корабли по суше не ходят, господин Делакроер! Это должно быть известно и самым лучшим европейским умам! – едва сдерживая гнев, отчеканил Чириков.
– Но есть инструкция Сената… – победно произнёс профессор.
– Этой инструкции уже восемь лет! Много воды утекло. Есть новые сведения, новые карты!
– Да, но коли инструкция не отменена, её надлежит исполнять. Я требую, чтобы корабли сначала отыскали землю де Гамы, а лишь затем шли к Америке, – возвысил голос Делакроер, обернувшись к Берингу. При этом он взял такую высокую ноту, что поперхнулся, закашлялся и принуждён был снова отхлебнуть из фляжки.
Беринг не нашёлся, что ему возразить.
…Нынче, наверное, не только капитан-командор, но и все остальные офицеры вспомнили тот горячий спор.
– Приказываю пакетботам идти на зюйд-ист-ист! – повторил Беринг так, словно, кто-то из присутствующих вдруг захотел опротестовать решение майского консилиума, постановившего: «исследовать землю де Гамы и одобрить курс на юго-восток-восток».
Никто не возразил.
Офицеры со «Святого Павла» откланялись, надели треуголки и вышли на палубу.
Беринг и Ваксель двинулись следом.
– Tu nisi venti debes lubidrium cave… – задумчиво глядя вслед шлюпке, увозящей Чирикова и его людей, сказал командор.
– Не понял, ваше высокородие… Что это? Стихи? – удивлённо переспросил Ваксель.
– Это Гораций, Свен. Если ты не хочешь сделаться игрушкой ветров, берегись… – Беринг поморгал ресницами, провёл ладонью по глазам, точно смахивая набежавшую слезу, тяжело повернулся и, по-стариковски сгорбившись, побрёл в каюту.
Туман лёг на море так внезапно, что вахтенный офицер – флотский мастер Софрон Фёдорович Хитрово – растерялся. Такого густого тумана он и на земле ни разу не видал, даже в имении своего деда Софрона Алферьевича, бывшего вятского воеводы. А уж на Вятке, где болот не счесть, туманы вовсе не редкость.
Хитрово глянул вперёд с капитанского мостика, расположенного на полуюте[83], но даже грот-мачту не увидел – такая пелена окутала пакетбот. Где уж тут рассмотреть корабль Чирикова, идущий параллельным курсом, на три четверти немецкой мили впереди по правому бор т у.
Не зная, что предпринять, Хитрово оставил у штурвала вахтенного матроса, а сам спустился в каюту капитана за советом.
– Действуйте по обстановке, – хмуро выслушав рапорт, только и сказал Беринг, уже несколько дней не встававший с постели по причине обострившейся болезни.
Хитрово козырнул, недоумевающе глянул на находящегося в каюте Овцына и направился к выходу. Овцын нагнал его на палубе и тихо подсказал:
– Господин флотский мастер, прикажите лечь в дрейф. А ещё пусть барабанщик бьёт «Алярм!»[84], или же в колокол ударяют… Токмо пусть бьют с перерывами, дабы ответ со «Святого Павла» расслышать было можно…
Хитрово пожал ему руку, но направился к штурвалу с тяжёлым сердцем, словно чувствовал, что все советы напрасны.
…Почти с самого начала плаванья всё складывалось не так.
Ранним утром четвёртого июня с выстрелом бортовых пушек командорский вымпел взлетел под клотик на самую вершину мачты и затрепетал косицами на ветру. Ответно громыхнул салют со «Святого апостола Павла», и на пакетботах были выбраны якоря. Проходя мимо, команда «Святого Петра» прокричала «ура». В ответ раздалось такое же приветствие.
Из гавани «Святой Пётр» вышел так неуклюже, что офицерам стыдно было смотреть в глаза друг другу. Со стороны казалось, что командовал пакетботом не опытный капитан-командор, а наивный гардемарин. В судовом журнале, ведение коего было возложено на Хитрово, он сухо записал: «…из устья вышли благополучно».