На деле же им несколько раз пришлось верповаться – завозить вперёд на шлюпке малый якорь-верп на всю длину каната, а потом подтягиваться к нему. Течение на выходе из бухты было сильным, и Беринг не решился поставить все паруса – обошлись фор-марселем и грот-марселем. В итоге получилось, что шедший в фарватере корабль Чирикова обогнал их и вышел в океан первым, демонстрируя превосходство своего капитана в маневрировании.
Уже в открытом море Беринг сам признал это, приказав «Святому Павлу» выйти вперёд. Капитан-командор, которому вот-вот пойдёт седьмой десяток, как будто вовсе устранился от управления пакетботами. Всё реже поднимался на капитанский мостик, большую часть времени проводил в каюте, пока окончательно не слёг. Однако продолжал вызывать к себе Вакселя, чтобы тот докладывал обо всём, что происходит, а главное – о манёврах корабля Чирикова.
Часто Беринг начинал нервничать, приказывал, чтобы корабли легли в дрейф, и требовал Чирикова к себе для очередного совета. Вопросы были столь пустяковыми, что Чириков совершенно справедливо начинал беситься, отвечал резко и даже грубо. В один из дней он вовсе отказался приехать, сославшись на невозможность спустить шлюпку на воду. С этих пор все переговоры между капитанами кораблей велись только через разговорную трубу.
Двенадцатого июня стало окончательно ясно, что искать землю де Гамы бессмысленно. Уже несколько дней пакетботы бороздили пространство, где согласно карте французского профессора должна быть земная твердь. Они спустились даже на один градус южнее намеченной сорок шестой широты, промерили глубины. Никаких признаков земли не обнаружили. Лот на бечеве в сто саженей не достал до дна. Уже все, кроме беспробудно пьющего с самого начала плаванья Делакроера, понимали, что напрасно потеряно дорогое время, что карта Делиля насквозь лжива и неверна. Но Беринг, даже выяснив, что земли, помеченной на ней, вовсе не существует, всё ещё колебался, осторожничал.
В четвёртом часу пополудни он наконец приказал Вакселю связаться с Чириковым.
Ваксель, багровея от натуги, заорал в переговорную трубу:
– Господин капитан-командор желают иметь консилиум!
Сквозь завывания ветра донёсся глухой ответ:
– Капитан-поручик Чириков к консилиуму готов!
– Не считает ли господин капитан-поручик, что настало время изменить курс на норд-ост? – прокричал Ваксель.
В это время порывом ветра «Святой Павел» развернуло, и Чирикову пришлось перейти на другой борт.
Оттуда он и ответил, кратко и зло:
– Давно пора!
– Каким впредь должно быть счисление, господин капитан-поручик?
– Счисление прежнее!
– От мыса Валуа?
Чириков не ответил, мол, что толковать о том, что всем известно.
Ветер снова развернул пакетботы по отношению друг к другу, заставив переговорщиков опять сменить своё местоположение.
– Что станем делать, коли разлучимся, господин Чириков? – задал Ваксель личный, очень волновавший его вопрос.
– Должно друг друга искать и ходить близ того места, где потеряли друг друга! – ответил Чириков и дал знак, что переговоры окончены.
В этот день Хитрово записал: «… чрез разговор утвердили держать курш ост-норд». Это была, пожалуй, самая радостная отметка в его шканечном журнале: ещё бы не радоваться, если справедливость всё-таки восторжествовала. Но радость оказалась недолгой.
Через три дня пути, когда пакетботы достигли сорок восьмого градуса северной широты, Беринг вдруг опять занервничал и захотел изменить галс.
По его приказу был устроен новый консилиум при посредстве разговорных труб.
– Командор предлагает поворотить на зюйд! – передал Чирикову Ваксель.
– Считаю нужным при спутном ветре идти на норд, хотя бы до пятьдесят третьего градусу! – непоколебимо стоял на своём Чириков.
Беринг нехотя согласился, но только до смены благополучного ветра.
В следующие дни шли на северо-восток, но ещё пару раз останавливались и спорили о перемене курса.
Неизвестно, чем бы закончился этот спор, если бы на море не лёг туман.
Двадцатого июня в час пополудни Софрон Хитрово записал в судовой журнал: «Под ветром норд-вест, в одиннадцатом часу пакетбот "Святой Павел" сделался невидим… легли на дрейф. В три часа пополудни. Сего часа поставили фок и пошли на показанной курш для искания пакетбота "Святого Павла", понеже он невидим стал на том курше. В пятом часу закрепили фок и легли в дрейф».
Когда наступило следующее утро и туман разошёлся, океан оказался пуст, словно и не было вовсе второго пакетбота.
Ещё три дня, как было условлено, меняя галсы, кружили по океану. Ложились в дрейф, прислушивались – не бабахнет ли пушка, оглядывали горизонт с салинга – не мелькнет ли парус «Святого апостола Павла»…
Всё без толку: пакетботы окончательно потеряли друг друга.