Из-за туч выглянуло солнце. Оно уже клонилось к закату. Лучи позолотили песок, сделали прозрачной воду в заливе. Рай земной, да и только!
Вокруг было тихо – никаких следов команды Дементьева. Только птичий щебет в лесу да мягкий плеск прибоя.
– Причаливайте! – приказал Савельев Фадееву и Горяну.
Те послушно взмахнули вёслами и широкими взмахами пошли вперёд.
Шлюпка мягко ткнулась в песок.
Савельев вылез из неё, огляделся.
– Сидор Иваныч, а как же наказ капитана?… – напомнил трусоватый Фадеев.
Савельев прицыкнул на него:
– Я те дам капитана, Димитрий! Я здесь для тебя и капитан, и Господь Бог! Смотри лучше за гичкой!
Левее, где скалы подступали почти к самой воде, он увидел ручеёк, стекающий с кручи по каменным, словно нарочно вырубленным ступеням. Подошёл к нему, зачерпнул прозрачную воду и жадно напился. Вода была студёной, сладила.
– Горян, Полковников, наберите-ка воды в анкерок!
Савельев вернулся к шлюпке, взял мушкетон и сказал Фадееву:
– Пройдусь, может, попадёт какая живность…
Фадеев помнил, что боцман – заядлый охотник, и понял, что отговаривать его от этой затеи бессмысленно, но всё же почёл за лучшее ещё раз напомнить:
– Сидор Иванович, капитан же приказал, ежели своих не обнаружим, сразу возвращаться…
Савельев показал ему кулак и стал заряжать мушкетон.
Это было делом непростым и требующим определённой сноровки. Он поставил курок на предохранительный взвод, осторожно, чтобы не замочить слюной, скусил бумажную гильзу патрона, отсыпал порох на желобок полки и закрыл её. Утвердив мушкетон прикладом на землю, всыпал остальной порох в ствол, вогнал пулю, взвёл курок.
Взяв мушкетон наперевес, Савельев зашагал в гору в самом благодушном настроении.
Не успел он подняться наверх, как увидел какого-то большого зверя, промелькнувшего в зарослях саженях в сорока от него. Зверь с треском скрылся в чаще.
«Никак медведь», – обрадовался Савельев и взял мушкетон на изготовку. Он стал вглядываться в сумрачные дебри, прислушался. Впереди саженях в тридцати-сорока снова треснул валежник, мелькнула бурая шкура. «Так и есть, косолапый! Будет нынче у нас жаркое…»
Савельев не стал больше раздумывать, быстро прицелился медведю в голову и спустил курок. Когда дым рассеялся, Савельев побежал туда, где был зверь. Он не сомневался, что попал.
Медвежью тушу он отыскал в густых зарослях малины.
Осторожно приблизился и ткнул медведя в спину стволом мушкетона.
Зверь не шевелился. Осмелев, Савельев подошёл вплотную, запустил пальцы в косматую шкуру и рывком потянул на себя. Шкура неожиданно подалась, и Савельев, не удержав равновесия, опрокинулся навзничь.
Последнее, что он увидел в своей жизни, было раскрашенное чёрным лицо дикаря с кривым шрамом поперёк лба. Кинжал тускло блеснул в сумраке чащи. Предсмертный хрип Савельева слился с леденящим душу торжествующим воплем победителя.
Спутники боцмана уже не слышали этого.
Чуть раньше, неслышно подкравшись, воины Аннацука перерезали им глотки.
Ещё одну ночь Чириков провёл без сна. Неотступно преследовала его мысль о посланных на берег людях, об ответственности за их судьбу.
Впервые за долгие годы по-иному посмотрел он на поступки Беринга, трезво и справедливо оценил его осторожность при принятии любого решения. У командира, которому доверены жизни подчинённых, в самом деле нет права на ошибку…
Снова и снова корил Чириков себя, что был несправедлив к капитан-командору, не нашёл слов поддержки и сочувствия. Перебирал в памяти, как складывались их отношения год от года. Понимал, что многое могло бы быть по-иному, окажись он терпимей, мудрее…
Стоило ли ему так расстраиваться после первой экспедиции, когда был обойдён в чине? Так ли уж важно для общего дела, что Беринг недостаточно умел в лоции, что испытывал симпатию к Шпанбергу, а не к нему? В конечном счёте они сумели выполнить возложенную на них, казалось бы, невыполнимую миссию – отыскали пролив Аниан!
Он вспомнил старания, с коими капитан-командор пёкся о нуждах нынешней, второй экспедиции, его настойчивость и щепетильность в выполнении всех инструкций, данных в Адмиралтействе. Совсем по-иному оценил готовность Беринга всегда выслушать подчинённых, принять тот или иной совет. За всем этим наконец-то разглядел Чириков то, что прежде, из-за собственной гордыни, не видел, – верность Беринга присяге, устремлённость к главной цели – обретению нового пути в Ост-Индию…
Один Господь знает, увидятся ли они с командором вновь. Ежели увидятся, решил Чириков, то он обязательно попросит прощения за свою резкость… А вот со злобным капитаном Шпанбергом примирение вряд ли состоится. Ибо невозможно русскому человеку и патриоту примириться с тем, кто его отечеству добра не желает, кто печётся лишь о собственном благополучии и прославлении, а страну, приютившую его, считает дикой и невежественной.