Почтовый дилижанс спешил в Марнаули. За фаэтоном, равномерно дробя горный воздух, неслись провожатые. Охранять было чего: сто пятнадцать тысяч червонцев, причем, золотых неслись из Тифлиса в окружении казаков и полевой жандармерии.
Неспокойно вокруг. От волнения внутри под мундиром выступил пот, засвербело в носу и ушах. Руки в белых перчатках дернули ворот, аксельбанты колыхнулись, и жандарм забарабанил по дверке...
- Тпр-р-р-р-у! ... Стой, каналья! - лошадь всхрапнула, поводя темным глазом.
Гнедой жеребец, бежавший в паре, тяжело водил боками и звенел закольцованной сбруей. Казаки спешились. Цепляясь шпорами о придорожную пыль, к карете подбежал подпоручик.
- Что случилось, Ваше Благородие? ... Устали-с?
- Да вот, голубчик, изволь почитать, - Кваснин протянул сложенный вдвое листок газетной бумаги.
- "Но-во-е вре-мя"... Тиф-лис... 27 июня 1907 году, ти-раж 2100 экземпляров...
- Тю, дурак, ... смотри ниже!
Подпоручик сообразил и прочел по слогам:
- "Только дьявол знает, как этот грабеж неслыханной дерзости был совершен... Вчера 26 июня в 11 дня в Тифлисе на Эриванской площади экипаж Государственного банка был подвергнут ограблению..."...
- То-то и оно, голубчик! Ухо держать востро!
- По к-о-о-о-ням!!! - зычный голос сдул казаков с минутного привала.
Круто развернувшись, подпоручик поднял коня на дыбы.
- Эх, мать честная, ...трое вперед, пятеро по бокам! ... Остальные с интервалом в десять минут! ...За мно-о-о-й! - дилижанс заскрипел и покатил в арьергарде колонны...
Клекот воды покрывал разговор. Но горной речушке было все по барабану, и она буераками тащилась до отважной Куры.
- Берем, как обычно! Вы двое, - обросший по самые уши абрек указал толстым пальцем на Корнея и щуплого невзрачного Гогу, - на подстраховке! ... Все! По местам!
Боевики рассыпались по вдоль каменистой дороги...
Через час внизу запылило...
Легкий взмах. Давая сигнал для атаки, блескучий зайчик соскользнул с широкого лезвия...
Залп громыхнул, и головной рослый казак нараспашку завалился обратно. Подымая пыль, боевики стали скатываться с уклона, стараясь опередить тарантас. Разрывы бомб, разрушая ушные мембраны, разметали охрану. Карета съехала с пыльной дороги, чуть проскочила и завалилась на бок...
- Нада-а-а-й!!! ... Симо-о-о-н, ... смотри влэ-э-во! - рябоватый грузин обходил фаэтон, стараясь забросить самодельную бомбу в открытую дверцу.
Тер-Петросян оглянулся...
Корней, увлеченный событиями, все проморгал. На полном скаку казаки, страховавшие сзади, ворвались в ложбинку.
- Вжа-а-а-х! - поручик с плеча развалил на две части одного из абреков...
Чубатый казак перемахнул чрез оглоблю, и пика достала еще одного...
Опомнившись, Гога врубился в самую гущу, стараясь отвлечь подскакавший разъезд. За ним слева, исправляя допущенную ошибку, тут же вылетел Корней...
Тяжелые маузеры с двух рук изрыгнули огонь, откликаясь отдачей в предплечьях. Чубатый, пробитый пулей навылет, неловко уткнулся на землю. Фуражка слетела и, мелькая кокардой, покатилась вперед...
- Бывали дни весё-ё-лые, - запел Корней.
Рука не дрогнула, и он хладнокровно расстрелял оставшихся казаков...
С тарантаса вяло отстреливались...
Старший жандармский полицейский господин Кваснин замертво рухнул, прикрыв брюхом тугие баулы...
Впереди среди пыли, гоняя спертый воздух, снова мелькнула кровавая шашка. Поручик рубился, пробиваясь конем к фаэтону. Но не успел. С диким криком с полного маху, вцепившись в уздечку, заросший абрек завалил и коня и поручика. Долго и ожесточенно кромсал ненавистного всадника, махая кавказским ножом.
Вскоре все было кончено. Джугашвили, потрясая баулом, улыбнулся Симону.
- Па-а-сматри, а ты сомневался?!
Тер-Петросян, устало дыша, повернул свою голову, сплошь усыпанную мелкими кровавыми кляксами.
- Все нормально, Сосо! - большой толстый палец оттопырился кверху, обозначая результат всего дела - дела нужного и архиважного!
* * *
Кап! Кап! Кап!!! Жизнь несчастных истекла тонкой струйкой, красными каплями забурилась с хрустальной водой. Унеслась в невозвратную вечность...
Боевой отряд революции зачищал фаэтон. Джугашвили соскочил на примятую зелень - оставался последний баул. Гога нагнулся и отвернул раскисшую тушу жандарма. Широкий ремень натянулся. Раздался щелчок!
Воздух рвануло так, что тарантас развалило пополам. Огненный смерч поднял ошметки банкнот, и вывалил наружу останки жандарма и боевиков...
Тер-Петросян ошалело мотнул головой, в которой звенело, как в наковальне. Расталкивая, присевших от неожиданности революционеров, подбежал к потерпевшим.
Джугашвили лежал, подвернувшись на левую руку. Ноги, обутые в мягкие чуни, скреблись о мелкий гравий, придорожную супесь и пустые гильзы патронов...
Симон с облегчением перевел пошатнувшийся дух...
Уходили быстро, как было не раз. Лишь Гога, уставившись немигающим взглядом в открытое небо, лежал под фаэтоном. Колесо тарантаса, подымая пылюгу, мерно вертелось над ним...
Налетевший ветер закружил шелуху и захлопал остатком газеты...
* * *
