— Я догадываюсь, какую роль вы уготовили для Особой дивизии... Но Рокоссовский будет против такой инициативы, все его штрафники дислоцируются на курском выступе. Он побежит к Жукову, и я буду бессилен против их тандема!... Как я смогу обосновать переброску, и кто опознает нашего агента? СМЕРШ поставит его к стенке, так как Бергер считается перешедшим на сторону врага?!
— В любом случае штаб Василевского во избежание переброски немецких соединений, предусматривает отвлекающие маневры на второстепенных направлениях... Дивизией придется пожертвовать! Другого выхода нет! Необходимо активными действиями разблокировать коридор. Немцы — как пить дать — бросятся затыкать дыру! Но какая-то часть штрафников успеет уйти за линию фронта, «подхватит» нашего разведчика и продвинется еще дальше в тыл врага! Для встречи этого прорывного отряда предусматривается сбросить спецназ в количестве двадцати-тридцати человек... Эйнзатцгруппа[51] развернута спиной к фронту и будет в не состоянии мгновенно перегруппироваться. Пока это произойдет, у нас будет в запасе десять часов! Транспортные самолеты с учетом отвлекающих авиабортов уже подготовлены! Во главе групп, во избежание недоразумений, поставим знающих друг друга людей. Командир 2-го полка полковник Выпин — ставленник Бергера. Он должен опознать своего крестника! Руководитель спецназа тоже бывший сослуживец комиссара...
Сталин незамедлительно дал «добро» на окончание операции.
На следующий день он с боем выдрал у заартачившихся «первых» генералов 11-ю Особую дивизию, что стоило ему немалого количества нервных клеток...
Перед хмурым полковником в неровной шеренге стоял весь полк: человек тридцать...
Укрывшись за древесным сараем, который светился сквозь многочисленные прорехи бесноватым потоком заходящего солнца, Выпин старался перекричать надрывы идущего в стороне боя:
— Граждане бойцы!!! Злобный враг в последних конвульсиях пытается удержаться в деревне! И только наш решительный напор, — при этих словах командир второго штрафного полка полковник Выпин шумно набрал воздух, и как можно громче выдохнул, синея от натуги: — сможет обеспечить не только успех всей операции, но и позволит каждому искупить вину перед Родиной!... Братва!... Ребятки!... Закон вы знаете: кто уцелеет — тому прощенье!!!
Легкий ветерок налетел и попытался стронуть залипшие на лбу комполка волосы. Не получилось... Бросив затею, он переключился на одинокий бурьян и донес его до развалин стены...
— Атака под ночь, без стрельбы и поддержки артиллерийский огнем... — полковник зашелся в кашле и, отходя в дырявую тень, буркнул на прощанье: — Вольно!.. Четыре часа на отдых... Капитана ко мне!
Немец сидел за хорошо укрепленными фортификационными сооружениями и вот уже третий по счету полк методично ложился под его перекрестным огнем... Полк полку рознь. И в этот четвертый раз было решено бросить на высоту головорезов полковника Выпина. Даже штатное расписание штрафбата предполагало наличие личного состава раз в десять больше. Но после кровопролитных боев комполка остался с малой толикой, вконец, вымотанных бойцов. Если говорить точнее, обыкновенных смертников. Девяносто восемь процентов личного состава полка полегли в яростных атаках вчерашнего дня. Остались вот только эти, которых не брали ни пуля, ни штык... Пополнения и помощи ждать было неоткуда. Как им было выбраться из этой кутерьмы, никто не знал. Вот и сейчас Выпин, сидя среди руин, мучительно расставлял шансы, из которых выходило, что шансов нет...
Стрельба затихла и в воздухе задрожала, опадая наземь, вязкая повеса из копоти и духмянного жара прелого сена...
Опережая пыль, придвинулась длинная тень капитана. Немецкий автомат-коротышка едва держал разверзнутую гимнастерку, на которой напрочь отсутствовали пуговицы.
— Товарищ полковник, явился по вашему приказанию...
Продвинув автомат наперед, Евсеев сел на пыльный фундамент. Из-под гимнастерки глянули наружу грязные круги не менянных бинтов.
— Что делать будем?... Дохнуть?... — устало спросил подошедшего Выпин.
— Я — не Кутузов, тебе решать...
— Отсидеться разве дадут? Хоть те, хоть эти...
Из-за спин, пронзительно визжа, ворвался снаряд и оглушительно треснул. Сверху посыпался песок.
— Как по немцу стрелять, так снарядов нема! — Выпин выматерился, и проведя ребром ладони по кадыку, злобно закончил: — Высота достала, во-о-о!!! Будь она не ладна... Кто в дозоре у тебя?
— Двое...
— Пусть секут откуда что бьет. Биноклю марлей прикроют, не то снайпер по блику срежет — мозгов не соберешь!... Отправь кого ни будь назад к нашим! Может сговорятся... поддержат огнем, а?... Хотя нет... никого не посылай — свои же и пристрелят...
— Так я ж хотел... да потом ребятки говорят: давай мол, по свойски, «замаякуем». Кто то должен из бывших наших позади остаться. Не всех же «чистых» по фронтам отправили?!
— Точно! А если немцы допрут, что тогда?!
— Да мы по темну... Да и кто ж поймет в тюремных знаках?!
