В селе работа кипела иначе. На краю выгона уже лежали три длинные верёвки, натянутые между колышками. Это будущая линия под избы для тех, кто пришёл. Мы выбрали место не на лугу и не на бугре, а на ровном сухом уступе, где вода не стоит, ветер не дует в лоб, а солнце утром подаёт свет, а вечером даёт тень от старого клёна. Я показал рукой:
«Входы ставим на юг и восток. Ямы под столбы копайте на середину штыка, не на край. Сруб позже встанет аккуратно. Канавка вокруг дома узкая, но обязательная. Это не роскошь, это порядок. Воду от дома прочь. Туалет в дальний край, вниз по склону от колодца. Место под дровник оставьте сразу.».
Женщины из новых семей молча слушали и кивали. Кто-то спросил:
«А не перемешаем ли мы вашу жизнь. У вас свои дела, посевы, вода, а тут ещё строиться».
Дарья ответила:
«Здесь принято помогать, но не за счёт хлеба. Мужики разметят, поставят первые столбы, дальше пойдёте сами с нашими досками и топорами. Бабы помогут связками, с едой и с детьми. Сеять не бросим. Движение должно быть честным».
Я добавил:
«Все, кто приходит, встают в общий круг и берут свою часть работы. Не наблюдатели. Не гости. Свои. Всё просто».
После обеда небо потемнело и на час пошёл снег с дождём. Рамки над рассадой затянули плотнее. Я обошёл все ложа, послушал, как под тканью дышит тёплая подушка. Ладонь прикладываешь и чувствуешь ровный жар. Это тот случай, когда без стекла можно жить. Девчата взяли на себя работу по проветриванию: утром приподнять, в полдень открыть щёлку, вечером закрыть. Я попросил не рвать ткань, не дергать, не устраивать споров про сантиметры. Здесь не чертёж, а живое дело. Прохладное солнце к вечеру ещё выглянуло, и под рамками засияла отливающая зеленью крошка. Не сходы — просто обещание.
К вечеру собрались у Матвея. Он разложил на столе короткие палочки: по палочке на каждую работу, что сегодня продвинулась. Лоток. Фашины. Пазы под затвор. Рассадники. Участки под горох и бобы. Разметки под избы. Отдельно палочка «медведь», на которой он сделал зарубку. Я сказал:
«Завтра продолжим затвор, набьём ещё фашин на второй линии, там, где вода пытается откусить берег. Параллельно начнём пилить доски под лопасти. И нужно готовить бруски для стоек под лоток, чтобы его не повело. На посевы выходим только после обеда. Утром работы по воде главнее. Вода весной не ждёт».
Роман сказал:
«Утром за лошадью зайду. Камни подтащим ближе к месту, где у лотка гуляет низ. Там надо доукрепить».
Никита добавил:
«Я возьму Гаврилу, у нас руки свободны. Кувалда, лом, дыба. Сделаем».
Дарья тихо спросила:
«По моркови и свёкле. Дай знак, когда можно вскрывать землю».
«Ждём, пока верхний слой крошится пальцами без клейкой липкости. Тогда пойдём. Сольём в лохань семена с водой и золой, обмоем, подсушим, чтобы быстрее проснулись. Грядку делаем высокой, чтобы грела солнцем бока».
Марфа улыбнулась:
«Поняла. Без пальчиков, но с толком».
На следующее утро речка вела себя как строгая хозяйка. Прибавило воды ощутимо. Наш карман начал работать сам собой: через верхнюю щель лишняя струя ушла в отвод, и на лотке истерики не возникло. Ефим сказал:
«Ну вот. Вчера спорили, а сегодня видим. Не зря копали».
Пётр кивнул и не спорил. Его сомнение вчера было честным, а сегодняшнее согласие было тоже честным. Я ничего не сказал. Тут слова лишние.
Мы взялись за затвор. Щит получился тяжёлый, плотный, в две доски, через прокладку из глины с золой. Полозья, в которые он входил, гладко шли на деревянной смазке из тёплого сала и золы. На рукоять я поставил простую метку: по зарубке видно, на сколько щит открыт. На лотке набили плотную подложку из узких досок, чтобы лопасти не цепляло, когда будем ставить колесо. К колесу перешли после обеда. Лопасти делали из ольховых досок — они не боятся воды и не коробятся внезапно. Не стал брать широкие. Взял средние. Лучше пускай вода работает равномерно, чем пару раз ударит и бросит.
В тот же день началось движение у будущих изб. Мужики из новых семей поставили по два столба, натянули верёвки, накинули первые обвязки. Женщины уцепились за снопики, связали небольшие пучки для конька, принесли бересту, чтобы закрыть стык от дождя. Наши девчата поддержали, помогли керном, ножами. Матвей следил, чтобы балки ложились на сухое. Никто не суетился, но и праздности не было.
В сумерках мы снова поднялись к воде. Хотелось посмотреть, как лоток держит при вечернем прибавлении. Вода шла ровнее, чем утром, как будто за день успокоилась, хотя наоборот, поднялась. Карман работал, как часы. На фашинах висели тонкие веточки той осоки, которую вчера срезали, вода их теребила, а струя дальше шла без пенистой злости. Это и есть знак, что конструкция верная.
В какой-то момент за кустами издалека залаяла собака. Ей ответили две. По тропе прошёл тяжёлый шаг. Мы замолчали и потянулись глазами к тени. Но ничего не произошло. Вдали хрустнула ветка и снова стало тихо. Матвей сказал вполголоса:
«Держится рядом, проверяет нас. Идти в деревню не станет. Собак боится. Главное — не оставлять запах крови или рыбы за околицей».