«Сразу оставляйте место под сухой закут для семян. Не в печи и не у стены. В промежуточном прохладном месте. Там не будет духоты летом и не будет сырости весной».
Женщина из этой семьи кивнула и ответила:
«Поняла. Мы у себя делали по-другому. Здесь сделаем так, как вы говорите».
Я добавил:
«Это не потому, что моё лучше. А потому, что так здесь дует ветер и идёт вода. Место диктует свои правила».
Мы оба улыбнулись. В этих словах был смысл без всякой философии.
И ещё одно. Я заметил, что те, кто пришёл, начинают брать на себя ночные обходы у воды, не только наши. Это было хорошим знаком. Значит, они стали своими не по словам, а по делу.
К концу месяца всё вошло в нужную колею. Лоток с затвором отрабатывал каждый день как по расписанию. Колесо стояло и ждало часа. Каменный круг ещё впереди, но теперь мы точно знали, что его есть куда поставить и чем крутить. Рассадники держали ровную зелень. Горох и бобы охотно тянулись. Новые избы росли без взвизга и без остановок. Люди приходили и оставались. Не гости, не прохожие, а работники.
Мы не ждали чудес от весны и не боялись трудностей. Мы просто делали, как надо. Спорили, когда надо. Соглашались, когда видели доказательство. И если уж называть это как-то, то это и есть наш новый уклад. Здесь нет лишнего, нет громкого. Есть вода, камень, дерево, ткань, земля и человек.
Май встал без громких слов. Земля отпустила воду, дороги подсохли пятнами. Утро тянуло дымком от печей, речка шумела ровно, птицы перекликались в кустах, и было ясно: начинается новый круг.
Во дворе у Никиты кипела обычная работа. Гаврила проверял упряжь, Никита примерял на телегу поперечины. Я положил на лавку мешочки с семенами, разложил их как всегда по кучкам, чтобы не путаться, и сел с блокнотом. Планшет лежал рядом, подзаряженный за последние ясные дни. Я включил его ненадолго, только чтобы сверить прошлогодние пометки по срокам и нормам, и тут же убрал в тканевый чехол. В мае важнее руки.
Матвей зашёл без стука, сел краем на скамью и сказал коротко: пора собирать людей, дел невпроворот. Я кивнул. Сегодня у нас три главных дела. Первая пахота под овёс и пшеницу на тех участках, что готовили с осени. Разметка под гречиху на прошлогодней целине, её бросим после тепла, но границы надо наметить сразу. И огородные работы у дворов: рассадники, дуги, укрытия, чтобы потом не метаться.
Мы вышли на улицу. У ворот уже стояли Роман и Пётр, рядом Ефим поправлял ремень у плуга. Подтащили мешки, проверили лемех, посмотрели, как держится накладка на носке. Всё живое, всё на месте. Дарья подошла с корзинкой, в ней тканевые пакетики с подписями. Горох, второй оборот. Бобы на край полей. Редис на ранний стол. Пакетики лёгкие, но важные. Рядом Ульяна принесла связку колышков и бечёвку, Параскева — тонкую ткань на укрытия. Марфа, как всегда следила, где кому стоять и что за кем идёт.
Матвей объявил: собираем три звена. Первое звено с плугом и лошадью — Роман у рукоятей, Ефим и Пётр по бокам, а я у головы. Второе звено — борона из берёзовых веток и жердей, поволока за лошадью, чтобы прикрыть разбросанное зерно. Никита повезёт. Третье звено — сев. Я показываю, где бросать, женщины и дети идут следом, поправляют, где густо.
Роман спросил спокойно: с чего начнём. Я ответил: овёс первым, он любит холодок. Пшеница рядом, но мы не ломимся — держим ровный шаг. Гречиху позже, в тёплую полоску, зато сегодня мы для неё участок выверим, чтобы потом не спорить.
Встали на край поля. Я провёл верёвку вдоль межи, чтобы линию не уводило. Роман поднял на меня глаза и сказал тихо: держим так, как договаривались. Лошадь взяла первый проход. Земля ложилась послушно. Мы шли за плугом молча, у каждого было своё дело. На развороте Матвей кивнул: глубина ровная, пласт идёт мягко. Мы сделали второй проход и третий, чтобы было куда бросать зерно.
Когда подошла очередь сева, я показал на ладони простой приём. Берёте горсть, кидаете легко, как корм курице, чтобы зерно падало не кучей, а росой. Марфа фыркнула: да кому ты это объясняешь, мы не первый день живём. Я только улыбнулся: ладно, говорю для себя. Когда бросили первые пригоршни овса, я прошёл следом, посчитал на шаге, как он лёг, и махнул Никите. Тяни борону. Жерди зашуршали, прикрыли зерно лёгкой крошкой. Ветер был спокойный, ничего не уносило.
Пшеницу сыпали рядом, поплотнее. Пётр подбрасывал из мешка, Ульяна подправляла край, где проседало. Лёнька держал верёвку на другом конце и гордо не уступал взрослым. Я подошёл, поправил ему хват, он усмехнулся: знаю. Я сказал: вижу, что знаешь, держи так и дальше.
К полудню мы прошли половину участка. Сделали привал. Никита сел на колесо, снял шапку, промокнул лоб. Марфа вынула из корзинки куски хлеба, луковицу, кувшин с молоком. Разговор потёк сам собой. Параскева сказала: огород у меня готов, ткань нарезана, дуги стоят, как только отработаем в поле, перейду к рассаде. Дарья добавила: помидоры пока не трогаю, пусть ещё потеплеет. Огурцы накроем тканью на первую неделю, чтобы не прихватило ночью. Я сказал: правильно, май любит проверять терпение.