Однако требовалось поторопиться, и девочка стала быстро спускаться с косогора. В изящных ботиках сделать это было, не в пример, труднее, чем давеча босиком. Но Наташа, собираясь на утреннюю вылазку, решила не мочить ноги в ледяной росе. В густом тумане было зябко и не видно не зги. Причал появился неожиданно: деревянный дебаркадер, слева и справа от него — рыбацкие и крестьянские лодки. Но пристань была пуста, и Наталка недоуменно нахмурилась. И тут же засмеялась: должна была догадаться, что Николка будет отчаливать с грузового причала, принадлежащего отцу мальчика — Егору Никитичу Заломову, а не с лодочной станции и пассажирского дебаркадера, где хозяйствовал Сенькин отец. Девочка припустила по берегу к видневшемуся вдалеке лабазу. Наконец, достигнув его, она сразу увидела, как возле деревянного помоста на воде качается лодка, куда Егор Никитич и Николка укладывают бесчисленные баулы и узлы, словно родители хотят снабдить Колю и его брата с семьей продуктами на год вперед. Конечно, гораздо проще было совершить это путешествие на пароходе, благо регулярное сообщение по Волге развито было изрядно. Но отец Николая принадлежал к тому слою российских предпринимателей, что отнюдь не были белоручками, не стремились отрываться от своих крестьянских корней, не чурались физической работы и были твердо убеждены, что каждый человек достичь своего места в жизни должен собственными силами. На причале стояла мать Николки. Поскольку реалистам, так же, как и учащимся классических гимназий, предписывалось носить форму и вне учебы, Николай был обмундирован. На нем была надета тужурка черного сукна, подпоясанная форменным ремнем, и брюки навыпуск. Фуражка с желтым кантом и форменной кокардой «РУ» залихватски сдвинута на затылок. Ранец среди всех вещей уже был погружен на лодку. За формой реалиста окончательно исчез прежний крестьянский босоногий мальчишка.
Казалось всего-то: взять и окликнуть. Но девчонку охватила вдруг непонятная робость, да еще в присутствии Колиных родителей. Вступить на мостки и встать рядом с мамой мальчика показалось совершенно невыносимым. Неожиданно, словно что-то почуяв, оглянулась Елена Тимофеевна, мама Николки. Брови матери удивленно поднялись вверх, и Наташа услышала ее голос:
— Николаша! К тебе пришли!
Николка обернулся, а когда разглядел, кто пришел его провожать — бросил все и побежал на берег, к Наташе. Шага не добежал, встал, как вкопанный, слова не мог вымолвить от счастья. Наталка смотрела в светившиеся от счастья глаза друга, и на душе было хорошо. Пусть дома снова выйдет скандал, ради таких горящих глаз все можно перетерпеть. А в душе у Николки стояла буря, ураган, шторм! Наконец он, преодолев робость, вымолвил:
— Молодец, что пришла!
И мальчик, метнулся было к лодке. Только нежная рука девочки мягко коснулась его ладони:
— Держи, ты забыл тетрадь с дедовыми записями, а вот и сам манускрипт. — она протянула мальчишке потрепанную тетрадь, что давеча читали и древний пергамент с непонятной арабской вязью. — Мой папа два года в дедов кабинет не заглядывал и еще столько же не заглянет. Хоть стол вынеси — не заметит, не то, что какую-то старую рукопись. Если будешь писать, письмо не почтой отправляй, передашь с кем-нибудь. Напишешь?
— Напишу, и с мужиками нашими передам, они почитай каждый день в город ездят.
И, набравшись смелости, взял ее руки в свои. Так и стояли, взявшись за руки.
Между тем мать, передавая тюки отцу, несколько ворчливо сказала:
— Ну, что отец, и не проститься теперь с младшеньким, а почитай на целый год уезжает. Есть у него свои провожатые.
На что Егор Никитич философски заметил:
— Невеста-то есть, да не про нашу честь!
Прощаясь, Наталка отважилась чмокнуть Николку в щеку, что получилось у нее не в пример лучше. А потом стояла и махала платком отъезжающей лодке. Николка сидел на веслах и сильно и размашисто греб, а под формой на тренированном теле играли бугорки мышц. И лишь, когда лодка превратилась в маленькую точку, девушка скороговоркой сказала Елене Тимофеевне «До свиданья» и быстренько побежала домой, опасаясь остаться с матерью Николки наедине.
«Я — меч. Прославленный кузнец
Меня любовно закалял.
Огонь Творящий — мой Отец.
А Мать — глубокая Земля».
«Как властвовать клинком веду я речь,
И Вы, прошу Вас, сударь, мне внемлите.
Ведь может носорога меч рассечь,
Иль вырезать узоры на нефрите.
Меч в облаках прокладывает путь,
В дни равноденствий меч — Ковшу опора.
Легко бесовских змеев им проткнуть,
Казнят чинушу им, плута и вора».
