— Дочь, ты не права в своем упрямстве, ибо упрямство есть грех. Ведь упрямство суть гордыня, а знамо, что послушание — от Бога, а гордыня — от диавола. Сказано в Писании «послушание есть величайшая из добродетелей, есть дверь любви и предводительница всех добродетелей. Послушание есть, как достоверно известно, первое в числе вводных добродетелей добро, ибо оно отсекает кичение, и порождает в нас смиренномудрие». Господь наш, Отцы Церкви нашей завещали нам слушаться своих родителей, ибо сказано «Господь возвысил отца над детьми и утвердил суд матери над сыновьями. Почитающий отца очистится от грехов, и уважающий мать свою — как приобретающий сокровища. Почитающий отца будет иметь радость от детей своих, и в день молитвы своей будет услышан. Уважающий отца будет долгоденствовать, и послушный Господу успокоит мать свою. Боящийся Господа почтит отца и, как владыкам, послужит родившим его. Делом и словом почитай отца своего и мать, чтобы пришло на тебя благословение от них, ибо благословение отца утверждает домы детей, а клятва матери разрушает до основания». Дочь моя, мы составили тебе партию, которая делает честь нашей семье. Для твоего счастия и радости. А теперь поцелуй и поблагодари родителей своих.
Ах, вот они как! А мама? И мама с ними! И Наталка врезала по ней:
— Мама! Мамочка! Да что ты такое говоришь? И это ты, мама? Неужели ты хочешь, чтобы твоя дочь легла в постель к этому старому козлу?
На мгновенье мать заколебалась, живой отчаянный голос дочки едва не пробил брешь в воздвигнутом ею бастионе из религиозных догм. Но секундная слабость быстро прошла:
— Так нам велит наш долг!
— Мама! Вся такая верная и соблюдающая заповеди Божьи… И ты говоришь о смирении, долге и грехе? Ты?
Все! Мать была обезоружена. К своему ужасу Екатерина Михайловна поняла, что дочь знает или догадывается о том грехе, что лежит у нее на душе. Зато отец, получив передышку, взялся за дочь с новыми силами:
— Как ты смеешь так разговаривать с матерью? Учти, не добром, так силой, но ты выйдешь замуж за князя. Мы тебя вырастили, но не можем больше содержать. Мы нищие! Последний крестьянин в нашем селе богаче нас. Теперь, или этот брак, или — долговая яма!
— Да вы просто продали меня этому сатиру! Родную дочь продали? Ради денег? Деньги вам нужны? — несмотря на отчаянное положение и слезы на лице девушка сопротивлялась.
Придется откупиться от них! Наталка решила пойти в кабинет, где на полу еще лежали неубранные вещи, извлеченные из тайника, принести и бросить в лицо родителям мешочек с деньгами. Она быстро развернулась и бросилась к лестнице с такой скоростью, что ее просто не успели схватить те два громилы, что, уложив священника, невзначай встали позади девушки. Ловко извернувшись от их загребущих рук, девушка буквально взлетела по ступеням, правда споткнывшись и больно ударившись голенью об одну из них, мигом добежала до кабинета, вошла вовнутрь и закрыла дверь за задвижку. Огляделась на миг: на полу по-прежнему лежали вещи, извлеченные Николкой из ниши. Сразу вернулся образ любимого с нимбом над головой. «Николка! Николка! Где же ты, верный друг? Почему в трудный момент тебя не оказалось рядом, когда ты нужен?» — с горечью подумала девушка. Со стороны лестницы раздавался топот многих ног. Никак всей бандой пошли в погоню за ней.
Площадной бранью ругался отец, совсем потерявший лицо:
— Ты слышишь, стерва, ограбившая отца. Ты все равно уедешь отсюда женой князя. Хоть с мешком на голове! Попик, что валяется здесь, все равно вас обвенчает, что бы ты ни говорила!
Внезапно путь решительно загородил Тихоныч.
— Ты что делаешь, барин? Почто дочку забижаешь?
— Пошел вон, холоп! — истерически заорал Воинов-отец, брызжа слюной и тряся головой от ненависти.
Он полностью утратил контроль над собой и над ситуацией, похоже утратил и разум. Из всех чувств у него осталаась лишь одна, выжигающую изнутри душу, ненавить к той, что стала препятствием на пути к заветным деньгам. В этот момент нен думал он ни о дочери, ни о жене, ни о своей ответственности за семью.
Старик выпрямился и твердость зажглась в глазах его:
— Я не холоп! Я — русскай солдат! Не дам дите в обиду! — затем он перешел на более спокойный тон. — Эх, что ты с собой сделал, Сашка! Видел бы тебя в эту минуту батя.
— Не напоминай мне о нем! Старый дурак оставил меня без наследства. Прочь с дороги!
— Я буду здесь стоять, как мы с твоим отцом на Шипке стояли. Умру, но непущу!
Неизвестно, сколько бы еще продолжалась перепалка, но решил вмешаться князь Кронберг.
— Спокойно, господа! — он протиснулся в первые ряды штурмующих. — Совсем разучились с холопами разговаривать. Он хочет умереть? Предоставим же ему такую возможность.
С этими словами он взмахнул своей тяжелой тростью и ударил Тихоныча по голове. Удар массивной трости пришелся в висок, Раздался хруст ломаемой кости, и Тихоныч, с залитым кровью лицом, рухнул на пол. Старый солдат умирал на своем боевом посту.
