Зима тринадцатого — четырнадцатого года для Наталки и Николки казалась одной большой сказкой или бесконечным сладким сном. Юношеская любовь сыграла шутку не только с мальчуганом, буквально «взорвался» и духовный мир девочки. Они часто виделись, много гуляли по заснеженным улицам и аллеям города. Сначала просто держались за руки, но потом Наталка осознала, что это выглядит со стороны довольно глупо, и взяла своего кавалера под руку. Николка был не против.
На время учебы Наталка тоже переезжала в губернский город С. и жила у своей, как она ее называла, бабушки, родной сестры Олега Игоревича Воинова. После своего деда это был самым близким Наталке человеком, и если бы это зависело только от нее, то она вообще осталась бы у Клавдии. Дружбе с Николкой это нисколько не мешало, ибо Клавдия Игоревна во взаимоотношениях с полами придерживалась весьма либеральных взглядов, а сословные перегородки, в отличие от своего племянника, считала старорежимной чепухой. Старая дева была вообще весьма экстравагантна: много курила, одевалась подчеркнуто неряшливо, волосы собрала в простой пучок, который закалывала на затылке, и отчаянно ругала власти вообще и царя в частности. Тем не менее, она до сих пор пользовалась большой популярностью у мужчин, которые частенько собирались у нее в гостиной обсудить новости, поиграть в карты и послушать по граммофону «курского соловья» Надежду Плевицкую, «чайку русской эстрады» Анастасию Вяльцеву и, конечно, Федора Шаляпина. Не раз, возвращаясь из гимназии, Наталка в гостиной за партией в шахматы заставала товарища губернатора. Однако, несмотря на неизменную группу поклонников, Клавдия, принадлежа едва ли не к первому поколению нигилистов, отвергала все предложения руки и сердца. Тем не менее, Николку она одобрила, и ей доставляло удовольствие поддразнивать молодежь:
— Наталка, выходи, твой Ромео пришел, — звала она девушку.
И усмехалась про себя, видя, как наливаются пунцом щеки Николки.
Гимназистам и реалистам того времени циркуляром от 1896 года предписывалось носить школьную форму и во внеучебное время, а для девочек в том году как раз и был утвержден фасон женской гимназической формы. И хотя это событие произошло еще до рождения Нтаталки и Николки, оно было действующим, и преподавательский состав строго следил за выполнением требований. Однако на практике учащиеся старших классов мало носили форму вне учебных заведений, за годы учебы строгая полувоенная форма так надоела, что гимназисты и реалисты после уроков спешили поскорее облачиться в цивильное. Вот и влюбленные юноша и девушка, маскируясь, барражировали по городу, переодевшись в цивильное платье. С виду можно было подумать, что под ручку гуляют молоденькая девица из приличной семьи и ухлестывающий за ней клерк, только начавший свое восхождение по карьерной лестнице. Но влюбленные не только часов не наблюдают, они вообще никого не видят вокруг себя, а как же иначе, если весь мир сосредоточился в одном человеке, в его милом и любимом лице.
Почин к углублению отношений подала первой Наталка.
— Как ты думаешь, с какого возраста прилично целоваться юноше и девушке? — спросила девушка и мило зарделась.
Наталка и раньше, в их детской дружеской компании, в которой, как в классическом сюжете, Сенька оказался «третьим лишним», считалась заводилой, но то были детские шалости.
Предупреждая ответ, готовый сорваться из уст Николки, уточнила:
— ТОТ, на причале, не считается.
Юноша задумался. Ему только-только стукнуло семнадцать, и он считал себя совсем взрослым: шутка ли, выпускной класс. Он уже совсем было хотел ответить, сместив возраст пораньше, но тут вспомнил скабрезные разговоры и сальные шуточки бытующие в мужской среде ремесленного училища и пробормотал что-то невразумительное. Больше всего на свете ему захотелось оградить любимую от грязи этого мира. Но потом решился и ответил честно:
— Знаешь, Наташенька, у нас, в реальном, среди ребят разное говорят. Некоторые откровенно пошлят, другие хвастаются своими победами среди девчонок, хотя, скорее всего, врут. Я не хочу, чтобы наши отношения коснулась сплетня или похабщина, не желаю, чтобы твое имя втаптывали в грязь. Поэтому, если честно, не знаю, главное, готовы ли к этому оба?
