Несмотря на шум в голове, боль в боках и тяжесть в ногах Сенька сумел оценить обстановку, сбросил окровавленный кастет и дал деру подальше от места драки. Сначала он, как и большинство школяров, метался как заяц, но затем заприметил брошенную кем-то неподалеку перевернутую лодку и залез под нее. И правильно сделал: метнувшихся в сторону драчунов методично, по одному, вылавливали жандармы, успевшие окружить пустырь.
Под остовом полуистлевшей лодки было относительно безопасно, пахло запахом гнили и рыбы, сверху время от времени на парня сыпалась труха. Сенька отдышался и, осматривая сквозь многочисленные дырки поле битвы, предался размышлению: «Что-то теперь будет? Что с Левкой? Зачем я взял этот злосчастный кастет? Может все и сойдет, если ранение оказалось небольшим. Хорошо, что успел скинуть кастет, возможно, его и не свяжут со мной, мало ли что произошло в суматохе». Понемногу ужас, который он испытал по поводу ранения Левы, уступил место трезвому расчету, особенно после увиденного. А взору прильнувшего к щелке реалиста предстал пустырь с безжизненно лежавшим телом гимназиста. Над телом склонился Николка, пытаясь привести Левку в чувство. Сенька видел, как к телу подошли сначала Колоссовский, затем какой-то крупный полицейский чин вместе с Батей, как ребята окрестили своего директора, немного погодя подоспели медики на карете скорой помощи. Колоссовский наклонился, взял за плечи Николку и заставил подняться. Было видно, как полицмейстер с инженером и директором о чем-то расспрашивают Колю, а подошедший врач принялся осматривать тело Левки. Последующее заставило похолодеть сердце мальчишки: после осмотра доктор накрыл Левкино лицо простыней, повернулся к полицейским и медленно покачал головой из стороны в сторону. Все сняли головные уборы, а Николка, уткнувшись в плечо Казимиру, зарыдал.
После этого сразу изменилось отношение к Николке. По знаку полицмейстера к гимназисту подошли два жандарма, взяли его под стражу и повели к полицейской карете. Санитары уже уносили труп, когда инженер, уже некоторое время рыскавший глазами по земле, вдруг наклонился и поднял что-то валявшееся в пыли. «Нашел-таки!» — догадался Сенька: «Видит бог, я этого не хотел! Я хотел только поссорить их, а теперь кастет свяжут с Николкой и искать виноватого не будут. Николка, если что и видел, то промочит из солидарности, да и кто теперь поверит ему. Ну почему, почему он не удрал как все! Ох уж эти его идеалы, теперь отдуваться за всех будет!»
Немного погодя, когда все утихло, и злосчастный пустырь опустел, Сенька покинул свое укрытие, и в задумчивости опустился на лодку, послужившую ему убежищем. Смесь чувств обуревала мальчугана. Это был и страх, и раскаяние о содеянном, и жалость к другу, которого сам же и подвел под монастырь, и облегченье оттого, что остался нераскрытым. А ведь эта ситуация дает новый шанс! Сенька внезапно осознал, что его комбинация по дискредитации дружка удалась с лихвой. Теперь Николка исчезнет из Наташиной жизни далеко и надолго и грех этим не воспользоваться. Приняв решение, Сенька, даже не потрудившись привести себя в порядок, помчался по известному адресу.
Дверь в известную квартиру открыла она сама. По ее лицу видно было, что переживала, видно было, что готовилась к встрече, напустив неприступный вид. Но явно не ожидала увидеть того, кто пришел и неприступный вид сменился растерянным.
— А, это ты… — протянула Наталка, а это была она, разочарованно. — А я думала, ты сейчас на пустыре.
Но Сеньке не было дело до анализа сложных движений Наташиной души, надо было ковать железо пока горячо:
— Я только что оттуда, нас жандармы с казаками разогнали.
Только теперь Наташа обратила внимание на порванный воротничок гимнастерки, запекшуюся на брови кровь, мятые брюки своего друга. «Значит, все уже закончилось. А он даже не пришел! Сеньку прислал», — с досадой подумала девочка. Но задуманный спектакль требовалось доиграть до конца, Наташа не сомневалась, что Сенька все передаст другу. Поэтому, напустив безразличный вид, произнесла как можно равнодушнее:
— Мужские дела меня не волнуют. Деритесь сколько хотите!
И развернулась, чтобы уйти. Семен крикнул вдогонку:
— Наташа! Колю арестовали.
Девочка замедлила шаг, а потом и вовсе остановилась.
— Арестовали? За что?
— Он человека убил! Леву-гимназиста. В драке.
— Убил? Как же так?
С Наташиного лица в одно мгновенье слетело неприступное выражение, и на нем отразилась растерянность и беззащитность, а прекрасные глаза, из-за которых собственно и началась эта заваруха, стали мокрыми. Девочка часто заморгала ресницами, невольно пытаясь согнать предательские слезы.
— Точно! Его прямо возле тела задержали.
С полминуты Наталка что-то обдумывала, потом от нее снова подуло холодом:
— В любом случае меня это не касается. А Николка? Нет у меня друга с таким именем!
И хотела уйти, но не смогла, словно что-то надломилось у нее внутри. Развернулась к Сеньке, спрятала лицо у него на груди и горько-горько, уже не сдерживаясь, зарыдала:
— Да как такое могло произойти? Он же мухи не обидит! Скажи?
