А Николка только диву дался, как быстро в ней удалось перевоплощение из сердобольной русской женщины в холодную и деловую Мамку. Ему же она уже вдогонку, когда они стали подниматься по лестнице не преминула напомнить:
— Схоронишься пока здесь. Круг твоих обязанностей очертим позже. И запомни, переступив порог этого дома, Глаша кончилась, она для тебя Гимназистка! У нас не принято называть друг друга подлинными именами.
Если весь первый этаж дома занимала огромная зала с прихожей и кухня с чуланом, то на втором этаже вдоль всего дома тянулся длинный коридор с дверьми, ведущими в комнатки-коморки. Перегородки между нумерами, как гордо величали комнатки их обитательницы, были тонки и весь коридор был наполнен звуками, напоминавшими о настоящем предназначении этого заведения. Нумер, занимаемый Гимназисткой, находился почти в самом конце коридора. Поэтому пока они добрались до него, лицо Николки полыхало огнем из-за охов, вздохов и скрипов, доносившихся из дверей, мимо которых они проходили.
Зайдя в комнату Николка замер: на фоне окна спиной к двери неподвижно стоял мужской силуэт в форменной шинели. «Неужели попался?» — с отчаяньем подумал он, ощущуая, что все его тело цепенеет, а к сердцу подбирается паника. Однако Глаша со своим кавалером, на удивление, нисколько не испугались. Девушка по-хозяйски подошла к кровати и устало села на нее, развязала и сняла свою нелепо-крикливую шляпку, облегченно вздохнула. Кирилл же встал рядом с кроватью, словно не решаясь сесть рядом с возлюбленной в присутствии незнакомца. Услышав скрип дверных петель, силуэт не обернулся, а выждал паузу. Наконец он произнес знакомым голосом: Дошли?
После чего обернулся и превратился в господина инженера, одетого в форменную тужурку, так смутившую поначалу Николку.
— Дошли! — ответствовал за всех Кирилл.
— Все сделали как надо?
— Да!
— Вот и добре. — сказал Колоссовский.
Затем подошел к Николке и сказал:
— С возвращением тебя, вьюнош! Скажи ребятам спасибо — гнить бы тебе в Сибири до скончания века.
Но вместо благодарности услышал заносчивый ответ Николки:
— А я и не просил никого меня освобождать!
— Так-так, малыш зубки показывает? — молвил уязвленный Кирилл и уселся с старое скрипучее кресло.
Но Николка, памятуя о мнимом предательстве Казимира в полицейской части и о давешном позорном испуге в нумере, уже закусил удила.
— Я никого не убивал! Слышите? Не убивал! У меня был шанс оправдаться, доказать свою невиновность. У нас — правосудие, суд присяжных, в конце концов. А перед этим было бы следствие. Меня должны были выслушать! Теперь, после побега, я обесчещен. Мне уже никто и никогда не поверит! Теперь я — отверженный, беглец, пария, дичь, на которую с часу на час будет объявлена охота. И каждый почтет за честь поймать меня и сдать в руки полиции. Боже мой, что вы наделали!
Кирилл легонько пихнул в бок стоящую рядом с ним Глафиру:
— Слышь, а пария это кто? Парень что ли?
Та сперва отмахнулась, внимательно вглядываясь в лицо Николки, но потом смилостивилась и объяснила шепотом на ушко Кириллу:
— Дурак! Пария это из Индии, кажется, низшая каста, изгои.
К чести Колоссовского он не обиделся, понял, что это запоздалая нервная реакция гордого мальчишки. Поэтому инженер просто подошел к возбужденно говорящему Николке и отвесил ему звонкую пощечину. Это возымело свое действие — истерический поток слов закончился и Николка оторопело уставился на Колоссовского.
— А теперь слушай, что я тебе скажу. Пойми дурень, наконец, что сути ты уже приговорен: настоящего убийцы никто искать не будет, если найден козел отпущения. Завтра почитаешь газеты — поймешь. Властями и так все недовольны, поэтому в их интересах максимально оперативно расследовать, наказать виновного и закрыть дело. И виновный уже найден и назначен — ТЫ! Никакого правосудия не будет, никаких денег твоей семьи не хватит, чтобы обелить тебя. В лучшем случае деньги просто помогут облегчить твою участь. Так, что ты разнюнился, раскис? Ты — нормальный крестьянский парень, в тебе здоровая мужицкая кровь, а ведешь себя как прыщавый интеллигент, даже хуже — как кисейная барышня! И с каких пор побег из тюрьмы стал считаться бесчестьем? Общественность наоборот, воспримет это как доблесть, и все будут надсмехаться над полицией и городскими властями. Главное, чтобы не фармазоны тебе поверили, главное, чтобы поверили твои родные и друзья, а они поверили, иначе ты бы здесь не стоял.
Николка перевел дух, и вправду, что это на него нашло? Ведь, еще сидя в кутузке, он подсознательно понял то, что сейчас услышал из уст инженера, только не хотел посмотреть правде в глаза. Колоссовский лишь укрепил его в этом мнении.
— Простите, ребята! Не знаю, что на меня нашло. То, что вы для меня сегодня сделали, вовек не забудешь.
Он подошел к Кириллу с Глашей и обнял обоих, а потом обернулся и протянул свою руку инженеру. Колоссовский пожал ее, а затем тоже подошел и обнял всех троих.
Наконец Глаша, давно переживавшая за состояние Николки, ахнула:
