— Это было настолько гадко, что всю себя пришлось ломать. Жить не хотелось! Мне кажется, что этот козлобородый упырь мне всю жизнь во снах являться будет. А еще тела, тела… Мужские тела: потные, грязные, жирные и худые, дряблые и волосатые. Противно все это…
— Расскажи, выговорись. — предложила Наталка. — Я же подруга! Кому как не мне?
И то правда! Глаша вспомнила, как ей не хватало их, Николку с Наталкой, как сотню раз в голове она представляла себе это объяснение. Как нужно ей, в конце концов, если не оправдание, то понимание в глазах той девочки, которая сидит напротив, той, что для нее была младшей сестрой. И она стала рассказывать, рассказывать ничего не скрывая с той памятной минуты, когда они, сидя в старом сарае, невольно подслушали разговор родителей. Пришли кавалеры и бросили к ногам своих дам целые охапки цветов. Но занятые разговором барышни лишь отмахнулись от них и, сунув им в руки по бутерброду, отправили за валежником для костра. Глаша рассказывала внешне спокойным ровным голосом, склонив низко голову и не глядя на подругу, хотя внутри все разрывалось от душевных терзаний. А когда осмелилась поднять голову и взглянуть в глаза Наташи, то не увидела в них ни осуждения, ни, самое страшное, равнодушия и безразличия.
— Счастливая ты, Натка! — вздохнув, произнесла Глаша. — У тебя все в первый раз произошло по любви. Быть товаром, который покупают, смотрят на тебя, словно на лошадь на базаре, что может быть унизительнее? Никогда! Никогда! — почти выкрикнула она. — Не ложись в постель без любви! Не продавайся за деньги!
В ответ Наталка обняла подругу:
— Святая! Ты — святая! Мария Магдолина ведь тоже раскаялась.
Эх, любит пустить слезу и по всяким пустякам слабый пол, а это не пустяк, а настоящая исповедь для одной и откровение для другой. Как тут не поплакать?
«Но долг другой.
И выше, и святей,
Меня зовет.».
В тот момент, когда девушки обнимались, предаваясь слезами всепрощения, что-то пребольно стукнуло Наталку в спину. Оглянувшись, она посмотрела вниз и обнаружила валявшуюся на земле короткую сучковатую палку. Мельком подумала, что палка упала с дерева, под которым они организовали свой пикник, и машинально отбросила ее в сторону. А когда повернулась назад к Глаше, то поразилась выражению лица подруги.
— Наташа! — отчаянно крикнула та, и с ужасом на лице показала трясущимся пальцем за спину Наталки.
Девушка обернулась. В их сторону бежало огромное чудовище. Это была собака потрясающе ужасных размеров, которая бежала молча и сосредоточенно. Не бежала, а неслась прямо на них! Ни лая, ни повизгивания с ее стороны, только где-то вдалеке трусил, размахивая руками и что-то крича, какой-то толстый господин.
Девушки истошно завизжали, что еще больше распаляло собаку. Глаша, опомнившись первой, вскочила на ноги и, схватив Наталку за руку, пустилась наутек. Ох, зря они это сделали.
Неожиданно случилось непоправимое. Глаша зацепила ногой корень и со всего размаху упала на землю, проехала по ней и разодрала лицо о траву. Напрасно Наталка со всех сил тянула подругу за руку: они явно не успевали.
