— Сути дела это не меняет, царапины требуется обработать, пока не воспалились. — с безапелляционностью, свойственной старым девам заявила Клавдия и, спохватившись, повернулась к Наталке. — Надо срочно послать за врачом!
— Вызвали уже. — подал голос молчавший до сих пор Николай.
Наталка, увидев, что внимание бабушки-тети Клавдии переключилось на Николку, поспешила воспользоваться ситуацией.
— А это, бабушка, МОЙ Николка! Да ты его знаешь. — девушка специально выделила слово «МОЙ». — Он Кирилла вытащил из пасти волкодава и буквально разорвал пса на части голыми руками.
— Ну, здравствуй. Николай! — смилостивилась Клавдия, хотя и кольнуло сердце Наталкино «МОЙ». — Вы, я смотрю, все друг дружку по очереди спасали. И тебе, кстати, помощь требуется. — она указала Николке на руки в ссадинах, которые он до этого и не замечал. Спохватилась. — А доктора-то какого вызвали?
— Белавина Дмитрия Сергеевича. — за всех ответствовал Николка.
— Недолюбливаю я его… — поморщилась Клавдия. — Да ничего не поделаешь, примем.
— А почему не любишь, бабушка? — поинтересовалась встревожено Наталка. — Что? Плохой врач?
— Врач-то он как раз хороший. Один из лучших в городе! ЧЕЛОВЕК плохой! — Глядя в недоумевающее-тревожные глаза друзей, сочла необходимым пояснить — Он из старых либералов. А это такая лицемерная публика, что на словах они за свободу, за права людей. Однако, когда все не по их теориям случается, от их прекраснодушных идей останется клокочашая и брызжущая слюной ненависть. Впрочем, скоро сами увидите, может, поймете что.
Вопреки мнению Клавдии, Дмитрий Сергеевич не показался Наталке ни желчным человеконенавистником, ни лицемером. Напротив, перед ее глазами предстал профессионал высочайшего уровня, который очень внимательно обработал раны Кирилла, наложил швы на челюстное ранение, ловко перевязал и вколол ему вакцины от столбняка и сказа, не забыв и про успокоительное. Затем занялся лицом Глаши и Николкиными руками. Еще Наталка отметила, что встретились доктор с Клавдией, как старинные знакомые, а вели себя так, словно в прошлом в их отношениях была какая-то история. И девочка записала себе в уме этот пунктик, решив, что надо будет как-нибудь пораспрашивать об этом поподробнее. Клавдия, гостеприимная хозяйка, предложила доктору чаю и тот с, видом человека сделавшего свою работу, согласился.
Компания расселась в гостиной за большим круглым столом под лампой. Только Глаша осталась возле больного и расположилась у изголовья, явно намереваясь провести там сиделкой всю ночь. Она села на стул и склонила маленькую круглую головку, всю обмотанную бинтами, над спящим возлюбленным.
— Барышня, милая, — счел своим долгом подать голос Белавин, обнаружив такой поворот событий, — Уверяю вас, что ваше сидение у кровати больного есть вещь бесполезная и даже вредная. Уж поверьте мне, специалисту: ваш кавалер получил все необходимое и до утра будет отдыхать. Когда он спит — он на пути выздоровления, и вы своей заботой будете только мешать сему процессу.
Только после такого вмешательства она поддалась на переговоры и присоединилась к чаепитию под абажуром.
Едва получив в свои руки стакан чаю, доктор немедля потребовал пепельницу, испросив для проформы разрешения курить в комнате. Мог бы и не спрашивать, весь город знал: у Воиновых — вольно. Курили все: и городские мужи на посиделках «У Клавдии», и прыщавая молодежь, воображавшая себя революционерами.
