Когда в прихожей раздался звон колокольчика, Маргарита Павловна поневоле чертыхнулась: Мария, прислуга, еще не вернулась с рынка, а самой идти открывать ой как не хотелось. В свои сорок с гаком она ясно осознавала, что в ней мало что осталось от двадцатилетней восторженной курсистки, по уши влюбившейся в будущее светило, как она тогда думала, отечественной науки. И лицо не то, и фигура — еле в дверь влазит. Да и «светило», хоть и остался таким же стройным кузнечиком как был, однако эпоху в лингвистике не совершил, а прозябает в периферийном городишке в должности директора училища. До генерала, правда, дослужился. Детей нет, известности — тоже, зато осталось нечто иное, несравненно более ценное: из отношения не подверглись ржавчиной времени, а остались такими же нежными и уважительными друг к другу, как и двадцать лет назад.
Колокольчик снова подал звук, на сей раз более требовательно, и, вздохнув, хозяйка дома двинулась в сторону входной двери.
— Душенька, мне показалось, что кто-то пришел. — подал голос Максим Фролович из своего кабинета. Он с раннего утра засел за статью, и отрывать его от работы не полагалось.
— Слышу, Максимушка! Уже иду. — успокоила его супруга, думая что пришла молочница, вот бестолковая баба, никак не может запомнить дни, по которым они берут молоко.
Однако на пороге стояли, переминаясь с ноги на ногу, юноша и девушка. Оба были на загляденье хороши! Стройный крепыш, кровь с молоком, молодецкая удаль так и прет, держал под руку мадемуазель с открытым личиком и бриллиантовыми глазами, прекрасную как сама юность.
— Вам кого? — несколько оторопело пытала хозяйка, убежденная, что молодежь ошиблась адресом.
— Мы… вот по какому делу… — начал было тянуть кота за хвост молодой человек.
Но девица, обладавшая от природы более живым нравом, перебила:
— Нам крайне важно повидать Максима Фроловича. Не сочтите за труд доложить о нас?
И тут Маргарита Павловна ее узнала: да это та самая гимназистка, что плакалась где-то с месяц назад в Струковском саду, пытаясь предотвратить стычку между реалистами и гимназистами. Хотя узнать в цветущей девушке заплаканную девчушку было, право скажем, нелегко.
— Да уж не знаю, стоит ли? Не предвестник ли вы несчастья, дитя мое? — с ноткой укоризны улыбнулась Маргарита Павловна. — Хотя, ладно, проходите, а то я страсть как люблю секреты, которых мне так не хватает в этой жизни.
Николка при этих словах удивленно взглянул на Наталку: он оказывается был в неведении о ее похождениях. Наталка в ответ на взгляд легонько подтолкнула Николку локтем и вполголоса сказала:
— Я тебе потом все расскажу.
И, улыбнувшись хозяйке, взяла парня под руку, и они вошли в дверь.
Проведя детей в гостиную, хозяйка постучала, как требовала их семейная церемония, в кабинет и, не дожидаясь приглашения, вошла.
— К тебе посетители, душа моя.
Максим Фролович недовольно отвлекся от работы.
— А позволь, душенька спросить, кто в столь ранний час к нам с визитом изволил?
— Юноша и девушка, Фролушка. — в зависимости от настроения супруга величала мужа то Максимушка, то Фролушка. — Причем — судя по счастливо светящемуся лицу барышни и глуповатому виду молодого человека — влюбленная парочка.
— А не прогнать ли нам в зашей эту влюбленную парочку? — задумчиво пробормотал Максим Фролович, несколько раздраженный таким оборотом дела.
— Боюсь, что увидев визитеров, ты сам не захочешь их отпустить.
— Раз уж так, то — проси!
— Никого не надо просить, я их уже пригласила, молодые люди ожидают в гостиной.
— В таком случае неси мой пиджак, и галстук, галстук не забудь, — распорядился Яблоков, скидывая халат и оставаясь в сорочке с жилетом, — Да, и поставь на огонь чайник.
Выйдя из кабинета, он остановился, по привычке заложил большие пальцы рук в карманы жилета, склонил голову и стал внимательно рассматривать непрошенных гостей сквозь свойственный только ему одному прищур глаз. Под пристальным взглядом директора училища, Николка с Наталкой почувствовали себя неуютно. Наконец Максим Фролович решил, что пауза затянулась:
— Ну, что мне с вами теперь прикажешь делать, юноша? В полицию сдать? — в отличие от многих своих коллег директор училища по прозвищу Батя никогда не позволял себе тыкать в отношении своих учеников.
— Но, господин директор, я же… — начал было что-то лепетать Николка.
Но был прерван Яблоковым:
— Вы о чем думали, дурья башка? Я же по должности обязан это сделать! Но готов выслушать ваши объяснения по этому поводу. — и обернувшись к девушке, он сменил гнев на милость и совершенно другим тоном обратился к ней. — А вас, барышня, я тоже просил бы об осторожности, если у вашего спутника своих мозгов нет. Я же помню, как вы самоотверженно пытались предотвратить побоище. Да, жаль не успели мы с вами.
Хоть не за тем они сюда пришли, пришлось Николке излагать события месячной давности.
— Так-так. — произнес Яблоков задумчиво, а затем быстро приказал: — Ну-ка, вытяните-ка руки перед собой!
Удивленныеребята машинально выбросили перед собой обе руки.
