— Мы ведь не считаем стойкость и героизм трех смоленских хоругвей в сражении при Грюнвальде[35] свидетельством рабской покорности славян? А ведь Смоленское княжествонезадолго до этого было завоевано мечом и кровью. Просто пред лицом нашествия крестоносцев объединились все: и литвины, и поляки, и русские. Почему у сербов не могли быть схожие мотивы? Турки — противник знакомый, давний, почти что свой. А о жестокостях Тамерлана ходили легенды. Это для изменивших Баязеду наемников-татар Тамерлан с его воинами были «своими», а для сербов тщетно было рассчитывать на жалость завоевателя, у них не было иного исхода, кроме героической смерти. К тому же верность данному слову у славян в чести, а сербы были связаны с османами вассальной клятвой. Поэтому сербы отчаянно сражались в окружении, а потом с боем пробились к основным силам армии Баязеда, в то время как восемнадцать тысяч татар перешли на сторону Тамерлана. Вот она — славянская воинская доблесть! Тамерлан одержал победу благодаря своему таланту воителя, воинской хитрости, чрезмерной гордыни Баязеда, предательству «союзничков», а не… — тут он хитро посмотрел на Наталку, — Вовсе не благодаря какому-то мифическому мечу.
«Суров мой краткий приговор:
Всему на свете есть цена!
Огнём горит стальной узор –
Священной вязи письмена.».
«Река времен в своем стремленье
Уносит все дела людей
И топит в пропасти забвенья
Народы, царства и царей.».
Юноша и девушка сидели, словно пораженные громом. Откуда? Максим Фролович расхохотался:
— О цели вашего визита я догадался сразу, лишь вас увидел, молодые люди! Только бесшабашные кладоискатели и любители загадок имеют столь глупый вид заговорщиков.
Вот так конфуз! Молодые люди посрамлено переглянулись:
— Да мы, собственно, и не таимся, нас просто интересует история Меча Тамерлана. — оправдательно заговорил Николка.
Но Батя перебил его:
— Меня еще полгода назад некий поляк предупреждал, что по городу шляется пара очумелых подростков, интересующихся холодным оружием, так что ваш визит был вопросом времени.
— Колоссовский! — с досадой воскликнул юноша.
Между тем Яблоков встал из-за стола и обратился к супруге:
— Спасибо за чай, душа моя! — затем повернулся к гостям и приглашающим жестом указал на дверь, ведущую в соседнюю комнату, — Что ж, молодые люди, я думаю, что наш разговор следует продолжить в моем кабинете.
И направился в сторону кабинета.
— Спасибо! Спасибо! — прокричали повеселевшие ребята Маргарите Павловне и едва ли не бегом рванули за Батей.
«Дети! Сущие дети! А ведь поди туда же — в любовь и тайны играют». — снисходительно подумала дама. Она не пошла за ними — пора уже и хозяйством заняться, да и к коллекции мужа она была совершенно равнодушна. Впрочем, все, что она хотела узнать, она услышала.
Войдя за заветную дверь, молодежь замерла в восхищении перед открывшейся их взору картины. В нарушение всех традиций под домашний кабинет директора реального училища и большого ученого была отведена самая большая в доме комната. И если стену с оконной нишей занимал письменный стол, то одна стена была занята стеллажами с книгами, а на двух других размещалась великолепная коллекция старинного холодного и огнестрельного оружия. Дух замер у юноши с девушкой при виде сияния стали клинков, бронзы и позолоты отделки ножен и гард, блеска камней, коими были инкрустированы кинжалы и пистолеты, сабли и мушкеты. Впрочем, некоторые экземпляры хранили на себе печать времени и коррозии, и до них явно еще не дошла заботливая рука реставратора.
— Ну, как вам? — спросил, усмехаясь в бороду, довольный собой Батя.
Николка не в силах и слова вымолвить, лишь молча кивнул.
— А ведь это исключительно местный материал!
— Как это? — не поверила Наталка.
— Да, да! Вся коллекция составлена из образцов, найденных на раскопках курганов и могильников Поволжья, привезенных из археологических экспедиций по нашему краю или выкупленных у старожилов здешних мест, — значительно произнес Яблоков и, обращаясь к Наталке, добавил, — В этом и есть коренное расхождение между моей коллекцией и коллекцией вашего деда.
— Вы видали его коллекцию?
— Не только видел, но и помогал разбирать, изучать. Много мы с ним спорили об оружии, о роли славянства. Твой дедушка был замечательный человек, патриот, отстаивающий идею особого пути России, пути отличного от Западной Европы.
Николка, видя, что собеседники увлеклись разговором и престали обращать на него внимание, подошел к стене и стал поглаживать висевшую на ней богато инкрустированную саблю, как вдруг вздрогнул от окрика Максима Фроловича:
— Нравится?
Он моментально отдернул руку и обернулся:
— Нравится!
Максим Фролович подошел, снял саблю и протянул ее Николке:
— Попробуй!
