Я никогда не упускаю случая заглянуть в гости к Клаудии. Стены вдоль лестницы у нее в доме — место постоянной экспозиции этапов моей жизни. Каждый раз, когда я вижу эти снимки размером восемнадцать на двадцать пять, я поражаюсь тому, как ярки воспоминания и свежи раны. А еще — как чудесно нам жилось раньше. Фотографии развешаны в хронологическом порядке. Я появляюсь на уровне третьей ступеньки — еще семилетняя. Клаудиа подсчитала, что свободное место на стенах у нее закончится к сорока годам. А если родится малыш, ей не хватит стен во всем доме. То есть я хотела сказать, когда родится малыш. Не «если», а «когда». Коллекции снимков у нас почти одинаковые, только моя пылится под кроватью, в огромной спортивной сумке.
Весь дом Клаудии напоминает о том, как долго она пыталась завести ребенка и какие усилия предпринимала, чтобы не поддаться одержимости. Увы, напрасно. На рисунках — дети; статуэтки изображают младенцев, подушечки на диване все до одной пастельных цветов, все вязание — одного размера. Ее маленький коттедж к югу от реки напоминает симпатичную безделушку. В нем недостает одного — ребенка. Поскольку на этой неделе мне было решительно нечем заняться, я охотно согласилась помочь Клаудии выкрасить детскую нетоксичной краской. Эл улетел в Сингапур — смотреть, как продвигается строительство нового отеля. На стене детской Хэлен уже нарисовала лоскутный конверт для младенца. От меня требовалось только раскрасить его, придерживаясь единой цветовой гаммы.
Я ждала ее на третьей ступеньке лестницы и смотрела на нас семилетних: на снимке мы крепко держались за руки и щурились от солнца. Клянусь, мы совсем не изменились. Клаудиа по-прежнему носит короткую блестящую стрижку-боб, у меня — курчавые светлые волосы (только их приходится подкрашивать — я начала седеть). У Клаудии и сейчас голубые глаза, а у меня — карие, но я иногда жульничаю и ношу цветные контактные линзы. Внешне мы все еще диаметрально противоположны. Я всегда была значительно выше Клаудии. У нее приятные округлости, я почти плоская, у нее фарфоровая кожа, моя вся в оспинах (утрирую, конечно, — всего-навсего два крошечных шрамика, следы бурной юности, но я привыкла называть их оспинами). Нос Клаудии похож на кнопку, мой — на клюв. У меня длинные ноги, зато у нее — абсолютно ровные. Мы много раз прикидывали, что было бы, поменяйся мы разными частями тела, и приходили к выводу, что вдвоем составляем одно идеальное целое. Только я всегда уверяла, что в этом целом должно быть больше от нее, а она — что от меня. Однажды во хмелю дело даже дошло до драки. На девчонок иногда накатывает дурь.
Двумя ступеньками выше висел снимок нашего класса в Кэмдене. На нем были сняты и Бен с Элом. Это исторический документ: в том семестре к нашему тройственному союзу присоединился Эл. Бен с Элом познакомились, когда мать первого ненадолго переселилась в Северный Йоркшир. По прихоти судьбы и иным причинам семья Эла вскоре перебралась на юг, и в один прекрасный день в нашем классе появился долговязый, застенчивый Эл. Но в роли новичка он пробыл недолго: Бен сразу вспомнил его и возобновил прерванную дружбу, а наше трио превратилось в квартет. Вместе с Элом в наш мегаполис явился провинциальный дух. Мы пахали и пасли коров в Риджентс-парке, для нас эти игры были такими же реальными, как зоопарк. Вчетвером мы были блаженно счастливы.
Клаудиа догнала меня на лестнице, она несла кофе для меня и что-то травяное себе.
— Мой любимый! — Она кивнула на снимок, который даже я вставила в рамку.
Он был сделан после экзамена обычного уровня в средней школе, перед тем как нас разлучили злые родители, имеющие разные представления о хорошем образовании. Мы запаслись сидром и укатили на южный берег, где устроились на галечном пляже под заходящим солнцем — пьяные, счастливые и свободные. Снимок сделал какой-то прохожий. Бен с Элом обняли нас с Клаудией. Все мы хохотали над какой-то шуткой Эла, не обращая внимания на фотографа. Снимок вышел классный: пурпурная галька на берегу, густо-лиловое небо за нами. Я завидую себе самой в молодости и втайне мечтаю вернуться на этот пляж — каким все было платоническим, невинным, безмятежным. Эл и Клаудиа стали встречаться «по-настоящему» только через десять лет. Она вечно поддразнивала меня, твердила, что мы с Беном станем первыми. Как же она ошибалась.
— Чему мы так смеемся? Что сказал Эл?
— Не помню, — ответила Клаудиа.
