Заметив меня, Кора помчалась навстречу, длинные волосы разметались у нее за спиной. Она была похожа на цыганочку — бледненькую, с карими глазищами, ножками-спичками и без одного зуба. Я присела, широко развела руки и стала ждать, когда этот крохотный сгусток энергии со всего размаху влетит в меня.
— Привет, моя прелесть!
— Привет, крестная! У тебя такой смешной цвет, — ответила Кора.
Верно подмечено. Загар быстро сходил с тела, но задержался на руках, как будто я во время генеральной уборки откопала флакон с остатками автозагара и намазалась, насколько его хватило.
— А я-то думала, не так уж очевидно.
— Чевидно — не чевидно, а ты полосатая, и все тут. — Кора взяла меня за руку. — Как зебра. Можешь спрятаться в кустах, и лев тебя не съест.
Первый плюс найден. Пусть даже я выгляжу по-дурацки, зато не стану обедом для льва.
— А ты привезла мне слоника с маленькими ушами?
Ну и память у ребенка!
— Ждет в машине.
Кора просияла.
Мы поболтали о школе и подружках Коры — всех их я знала как облупленных, — потом завели долгую дискуссию о носках, которые вечно путаются в раздевалке. Их подлость возмущала Кору до глубины души. Порой она тараторила так, что я не понимала ни слова, но не сердилась — просто наслаждалась беспечным щебетом крестницы.
— А как мама? — спросила я.
— Сердится на Кристофа.
Кора всегда зовет своего отца Кристофом, хотя Билли старательно отучала ее от этой привычки — опасалась, что Кристоф услышит, оскорбится и вообще перестанет удостаивать их присутствием. Да Кора и мухи не обидит. По-моему, эта девочка родилась со встроенным блоком мудрости. А Кристоф недостоин самого драгоценного в мире титула «папочка». Моя крестница выглядит на пять лет, но рассуждает, как семидесятилетняя. Иногда ее изречения изумляют меня, так и тянет записывать их и вкладывать в печенье с предсказаниями судьбы — столько в них житейской мудрости. «Кора говорит…» Впрочем, возможно, я и необъективна. Случается, она так забавно употребляет и коверкает сложные слова, что не захочешь, а засмеешься. Все дело в том, что ей приходится слушать в основном взрослые разговоры и расшифровывать их умом семилетнего ребенка.
Когда мы подходили к машине, Кора указала на местный супермаркет.
— Мы ходили туда, я сама сложила все в пакеты, но денег не хватило. Пришлось вернуть покупки. Но ничего, нам дали фасоль и хлеб. Это Кристофер виноват, он все наврал — в штаны наклал.
Бедняга Билли. Я охотно одолжила бы ей денег. Но она гордая, ни за что не попросит.
— А еще тетя из магазина дала мне леденец, но велела никому не говорить.
— Вот как? Почему же ты мне проговорилась? — Я взъерошила ей волосы.
— Ты же ненастоящая взрослая.
В воображении я взяла ручку, записала ее слова, свернула лист бумаги в тугой рулончик и вложила в печенье. «Кора говорит: ты ненастоящая взрослая».
Мы сразу отправились к Нику и Франческе. Кэти и Поппи так же охотно принимали Кору, как она ездила к ним в гости. Для них Кора была чем-то вроде золотой середины, заменяла отсутствующую среднюю сестру, умела вовремя уступить Кэти и поддержать Поппи. А поскольку Кора давным-давно научилась развлекать сама себя, за внимание со стороны взрослых она не боролась. Сестер привлекала ее рассудительность, даже после перерыва мосты были наведены мгновенно, и три девчонки удалились в свой мир, куда нам с Франческой и Билли путь был заказан.
Пообедав сосисками с картофельным пюре, они вернулись к играм, а мы с Франческой заварили побольше чаю и настроились болтать. Так, чтобы нас никто не прерывал. Вообще-то я давно привыкла к разговорам, в которых то и дело слышится «погоди минутку, я только…» с разнообразными продолжениями: сниму с полки игрушку, налью воды, включу телевизор, разниму драчунов, найду лейкопластырь, вымою попу, отыщу Барби. За вынужденной паузой следовало неизбежное «Так на чем мы остановились?», а затем снова «погоди минутку, я только…». Но сегодня девочки затеяли игру в саду и почти не отвлекали нас, лишь потребовали деревянные ложки и сухую приправу.
— А как дела у нашего вундеркинда? — поинтересовалась я.
— Чуток получше. Сегодня приготовил завтрак.
— Неплохо. — Чего-то подобного я и ждала.
— Значит, ты с ним говорила?
— Мимоходом.
В тот вечер Каспар все-таки соизволил позвонить мне, а я в ожидании звонка успела выбрать самый эффективный способ воздействия на непослушных детей — шантаж. Вскользь напомнила о не состоявшемся приводе в полицию, о спиде, лужах рвоты и, не дав Каспару опомниться, заключила: еще одна выходка вроде кражи чужого пива — и я забираю у него айпод. К счастью, угрозу он воспринял всерьез.
Франческа подлила нам чаю.
— Похоже, запрет все-таки подействовал. Наверное, ты права: напрасно мы принимали его поступки как должное…
Об этом я говорила еще до похищения пива.
