— Не бойся, смотри. Что ж теперь!.. Хотя, ты знаешь, у меня все время такое ощущение, что ноги целы… я даже шевелю пальцами…
— Это я виновата, Слава! Я! — приглушенно вскрикнула она. — Надо было настоять, чтобы ты не ехал в Чечню. Отказался бы, ушел из милиции… прожили бы!
— Ну что ты, глупенькая! — ласково сказал он. — Ты здесь ни при чем. Я же мент до мозга костей! Я же тебе говорил об этом. И как бы я мог отказаться?..
Помолчал, подумал, прибавил с тяжким вздохом:
— А виновата во всем крестная наша мать — политика. Вот уж кого драть надо!.. А себя ты не мучай, не надо. Не судьба, видно, нам с тобой счастьем баловаться…
Она вскинула на него тревожные и непонимающие глаза — что за речи? Но он не продолжил своей мысли, и она поняла его слова по-своему, немного успокоилась. Предложила:
— Слава, ты бы поел, а? Я тебе столько всего понатащила… Смотри: сметана свежая, фрукты, вот сок, какой ты любишь, апельсиновый… Колбаски копченой хочешь? Врач сказала, что тебе все можно, кроме острого…
— Да какая еда, Танюш? Первый час ночи. Слушай, а что, тебе разрешили и ночевать здесь, что ли?
— Да как же мне запретят, Слава?! — Она суетилась у тумбочки, раскладывала продукты. — Ты тяжелобольной, медперсонала в больнице не хватает, а ты ведь у меня, что дитя малое… — Она неуверенно засмеялась, глянула на него с нежностью. — Маленький такой толстенький ребенок… Ты, может, апельсин съешь, Слава? Давай я тебе почищу. Тебе нужно хорошо питаться, имей это в виду, набирать силы.
— Силы… Зачем они? — вздохнул Тягунов, сказав эти слова себе под нос, и Татьяна, к счастью, не расслышала их. — Ладно, давай апельсин. Но и ты тоже ешь, поняла?
В палате запахло югом, живительным и бодрящим ароматом. Ночной теплый воздух вливался в открытое окно, мешался с запахом апельсинов, успокаивал…
— Как там Изольда поживает? — спросил Тягунов. — Знает про меня?
— Знает, да. И собиралась сегодня со мной идти, но ее не пустили. Я-то и сама еле прошла. Штампа нет в паспорте, что жена, а на словах трудно объяснить, что нас с тобой связывает… Ну да ничего, Тропинин помог, главврачу позвонил, тот все и устроил. А Изольда… ты знаешь, она какую-то шабашку нашла, ей Феликс помог. Торгует вовсю, большие деньги зарабатывает. Задумала на квартиру собрать.
— А что за шабашка? — спросил Тягунов, посасывая дольки апельсина. — Чем торгует?
Татьяна нахмурила лоб.
— А я и не спрашивала. Не знаю подробностей, Слав!.. Они какую-то новую фирму организовали… и мука у них, и консервы, и обувь… Короче, спекулянты, если прямо говорить. Как все. Но я уточню, завтра же позвоню ей.
— Ну, я просто так спросил, — сказал Тягунов, откидываясь на подушку. — Хотя… ты все же поинтересуйся, что к чему. Феликс и свинью ей может подсунуть, ему людей не жалко.
— Конечно, поинтересуюсь.
Тягунов доел апельсин, Татьяна вытерла ему губы полотенцем, и он смущенно улыбнулся.
— Ну… ты совсем уже из меня инвалида сделала. Рука-то у меня есть!
— Ничего-ничего, не уморилась. И другая оживет, Слава, врач мне сказала. Все будет хорошо.
— Вряд ли она оживет, — Вячеслав Егорович глянул на забинтованную руку. — Кисть раздроблена, нервы перебиты… Я ее не чувствую почти.
Она бурно запротестовала:
— Слава, дорогой мой, не нужно так. Лечись, все будет хорошо. Ты поправишься, я не пожалею никаких денег, чтобы тебя поднять. У нас есть деньги. Если бы… если бы не это несчастье, я бы тебя из Чечни на «волге» встречала.
— Да? — удивился и, кажется, обрадовался он. — Откуда у тебя могла быть «волга»? Это же миллионов пятьдесят сейчас… Или уже больше?
— Ну, хотя бы и пятьдесят! Я заработала. Городецкий должок вернул. Помнишь такого?
— Городецкий?! Еще бы не помнить!.. А где ты его видела? Когда? И что, он был тебе должен пятьдесят миллионов?
— И мне, и другим он должен миллиарды, а не миллионы! — сухо сказала Татьяна. — А виделись мы в Москве, я в Госкомимущество по делам ездила, а он, оказывается, знал, что приеду, ждал меня. Ну и долг… с процентами отдал. Я же была у него акционером. Мы с Алексеем были, — прибавила она со вздохом и опустила глаза.
— Ты ему какую-то услугу оказала. Или пообещала оказать, — бесстрастно проговорил Тягунов. — Такие деньги просто так не дают.
— Не дают, Слава, ты прав. — И Татьяна честно рассказала обо всем, что было в Москве.
Он долго ничего не говорил, смотрел в потолок, думал.
— Погрязли мы с тобой, Танюш. С преступниками заодно. Вот Бог меня и наказал… Не все же подрываются, а именно я налетел на мину.
— Ну зачем ты так, Слава?! — Лицо Татьяны исказила болезненная гримаса. — И другие не гарантированы.
— И все равно, — упрямо проговорил Тягунов. — Бог прежде всего шельму метит. А я шельма и есть. С совестью давно не в ладах.
— С тех пор, как познакомился со мной, да? — Голос Татьяны напрягся — она в следующую секунду пожалела, что спросила.
Он глянул на нее.
— Таня, я тебя ни в чем не упрекаю. Я тебя люблю. Но оба мы не нашли в себе сил… как бы это помягче сказать… противостоять жизни, вот в чем беда. Выбрали дорожку полегче.
