— Не, из собаки. Вон, видишь, сколько мяса бегает? — Веревкин кивком головы показал на стаю псов. — Мы с Витькой Рыжим подкормили одного, да и в котелок. Ничего. Жестковат был. А так питательный, три дня ели. И полезный, собачьим жиром лечатся. Не то что, наверное, человечина. Я тут на помойке газетку нашел, кто-то выбросил… читал про это дело, как же! Жуть! Это все равно что я бы своего кореша, Витьку Рыжего, взял да и съел… При Советах…
— У меня к тебе разговор есть, — перебил Латынин. — Насчет пистолета.
— A-а… Но я же сказал ментам все, что знал. А они, поганцы, хоть бы на бутылку мне дали. Я бы дезинфекцию кишок провел, а то, ить, грязь кругом, микробы разные.
Латынин полез во внутренний карман джинсовой куртки, вынул сиреневую пятитысячную бумажку, подал.
— На. На пиво.
Веревкин взял купюру, повертел. Сделку заключать не торопился.
— А ты сам откуда будешь, гражданин хороший?
— Из госбезопасности.
— A-а, чекист, значит. Холодная голова, горячее сердце…
— Не будем об этом.
— Ну, не будем, так не будем. Ты погоди, любезный, я щас пивка возьму, и мы с тобой потом еще потолкуем. А то душа прямо горит с утра. Вчера бутылок много набрал, вмазали мы с Витькой…
Веревкин ушел к окошку-амбразуре, где уже шла бойкая торговля живительной влагой, и скоро вернулся. Прихлебывал из банки пиво, блаженствовал. Волосатый его рот был весь в пене, он облизывал пену, обсасывал усы, кайфовал:
— Хорошо-о… Пошла жи-изнь… И откуда ты взялся, гражданин хороший… На, пей! — предложил он банку и Латынину, но тот только повел плечами, отказался.
Они отошли от кафе чуть в сторону, в густо разросшиеся у соседнего дома кусты боярышника, сели там на скамейку с изрезанным ножами сиденьем.
— Расскажи, Веревкин, как ты пистолет нашел.
— А че тут особенного? Жратву искал, а нашел «пушку». Отнес этим ментам поганым, а они мне и…
— Это я уже слышал. А зачем ты отнес? Взял бы и продал. Денег бы тебе много дали. Но и срок тоже, если б узнали мы или милиция.
— В том-то и дело! — Веревкин даже обрадовался — ничего и объяснять этому понятливому чекисту не надо. Он правильно все сказал: первым делом он, Веревкин, хотел «пушку» именно толкануть — у кафе, у этого окошка, бывают и серьезные люди. Но поразмышлял и пришел к выводу, что это опасно с двух сторон: могут со временем замочить и сами покупатели — им свидетели не нужны, а милиция, если узнает, посадит за хранение и продажу огнестрельного оружия, у этих не заржавеет. — Свобода — она ить сладкая, — продолжал размышлять Веревкин. — Сидишь вот, пиво пьешь. А на зоне какое пиво?.. И потом, гражданин хороший, я ить видел, кто «пушку»-то в мусорку кинул.
— Да?! — теперь уже обрадовался и Латынин. — А почему в милиции об этом не сказал?
— Кому? Ментам этим поганым? Ты бы видел, как они на меня глядели. Козел я для них, и больше никто. Нос воротили, побыстрее от меня отделались… Ну и ладно, я и промолчал. А ты не побрезговал, денег дал, сидишь вот со мной, разговоры разговариваешь. Я уважаю таких интеллигентов, они с понятием. Такие, как ты, нам сочувствуют, я знаю. И советская власть не позволила бы нам, бомжам и пенсионерам, собак жрать…
— Может, ты путаешь чего с «пушкой»-то? Расскажи по порядку.
— Да ничего я не путаю. Сидел вон там, под навесом. — Веревкин банкой показал на заднюю стенку кафе, где был пристроен закуток для пустой тары. — Дождик моросил, пива еще не привезли, Райка-то к десяти, как барыня какая, на работу приходит… Ну ладно, мы люди не гордые, подождем. Вот, значит, сижу я, любезный, наблюдаю за жизнью-то: то бабы из вон той девятиэтажки мусор в контейнерах из подвала поволокли, то машина с хлебом проедет, то собаку гулять ведут. Интересно, не думай!.. Ну вот, я всех вижу, а меня — никто. Чего там среди ящиков разглядишь? И вот я, значит, сижу, а из того вон дома, из крайнего подъезда, выходит мужик. И — шасть сюда, к мусорке. А мне тут до нее пять шагов. Вот. Мужик этот чего-то завернутое в газету в контейнер и кидает. И еще палкой пошерудил, вроде как закапывает, прячет. Меня совсем интерес разобрал — обычно никто же ничего не закапывает, вывалил ведро и пошел. Ну вот, я, значит, подождал, пока он отвалил, и — к ящику-то, к контейнеру то есть. Мне копаться в мусоре дело привычное, не брезгую. Развернул газетку-то, а там «пушка». Вот-те раз! Я сразу же подумал: что-то тут нечисто, надо бы милиции стукнуть…
— Опиши, как выглядел этот человек, — попросил Латынин.
— Ды как… Слушай, любезный, дай еще на пиво, а? Мозга в таком разговоре светлая должна быть, я понимаю. Может, я важную птицу видел, надо, чтоб все точно было, да?
— Конечно, — подтвердил Латынин и дал бомжу еще сиреневую.
Веревкин бережно спрятал ее куда-то в тайники своей хламиды, продолжал:
— Человек неприметный, сразу тебе скажу, гражданин хороший. Не худой и не толстый, не высокий и не низкий…
Латынин нетерпеливо засмеялся.
— Да ты попроще рассказывай, ты же не сказочник какой…
