— Разрешение от синьор Пелати. Но, как я говорить, такого никогда не быть. Синьор Пелати никому не позволять находить сокровища в Орвието. Бенито Пелати — важный человек в Италия; лучше умереть, чем быть дураком.
Пейн с Джонсом еще некоторое время продолжали беседу с Фрэнки, но тут коротышку позвали в библиотеку по какому-то делу. Друзья остались в фотолаборатории и, разложив снимки на рабочем столе, начали внимательно их рассматривать. Все они были сделаны с верхней части плато. На первом открывался широкий панорамный вид роскошного пейзажа, за ним следовали изображения потерпевшего крушение вертолета, в основном его левой части, а также грузовика Бойда. Большая часть кормовой части вертолета полностью обгорела. Тем не менее три последние цифры его серийного номера можно было разобрать без особого труда.
Как ни странно, последние две фотографии были сделаны с противоположного конца гребня — видимо, Барнс прошел несколько сот футов, чтобы заснять сцену крушения с обратной стороны. С точки зрения Пейна, прогулка Барнса была чудовищной тратой времени, так как на снимках не нашлось никакой ценной информации: в основном обгорелая трава, громадные камни и осколки обожженного металла.
— Ну и что мы узнали?
— Мы узнали, что Барнс говорил правду. Вертолет упал на грузовик, хотя грузовик и не упоминается в газетных публикациях. Что странно.
— Возможно, это как-то связано с расположением грузовика, — предположил Пейн. — Внизу плато нет дороги, а Бойду нужно было обязательно там оказаться. Зачем? Если он на самом деле вор, как утверждает ЦРУ, зачем ему рисковать, спускаясь туда на машине, если в этом не было никакой необходимости? Если бы он не хотел привлекать внимания, то оставил бы грузовик на стоянке, там, где и мы, а затем прошел бы в Орвието пешком, как обычный турист.
Джонс кивнул.
— Более того, если бы Бойд занимался незаконными раскопками, он тем более не оставил бы грузовик внизу, опасаясь людей Пелати, которые, по словам Фрэнки, рыскают повсюду. Они бы обязательно его заметили. Но может быть, он не боялся людей Пелати… Постой-ка, а если в этом как раз и заключается недостающее звено? Что, если он не скрывался от Пелати, потому что работал на него?
— И что он для него делал? Искал спрятанные сокровища?
— Почему бы и нет? Тогда становится понятным, почему грузовик Бойда оставался в долине. Бойда не беспокоило, что его кто-то заметит, а оборудование должно было находиться как можно ближе к месту раскопок.
— А вертолет?
Джонс пожал плечами:
— Кто знает? Возможно, он находился там для защиты Бойда, а кто-то другой сбил его. А может, принадлежал охотникам за сокровищами и сбили его люди Пелати.
— Или он принадлежал ЦРУ. Тебе такая возможность приходила в голову?
— Приходила. — Пейн внимательно всматривался в снимок задней части вертолета. — Как мне кажется, эта пташка изготовлена Беллом. Вероятно, часть его серийного номера двести шесть. Возможно, «L-1».
— Ты с такой уверенностью говоришь на основании всего одного снимка?
— Поверь мне, здесь снят вертолет той же модели, которую использовали Манзак с Бакнером. И такого же цвета. Такой же черный, как мой дядя Джером.
Пейн взял фотографию из рук Джонса.
— Вероятно, не простое совпадение, а?
— Вероятно, нет.
— Значит, один вертолет был в Памплоне, а второй — в Орвието.
Джонс кивнул.
— С этого момента начинаются сложности. Неизвестно, что там делал вертолет. Более того, мы даже не знаем, с кем мы беседовали в Памплоне, ведь Манзак с Бакнером мертвы. Далее, зачем было убивать Дональда Барнса и всех пассажиров автобуса?
— Да, как-то все не очень схо…
Телефонный звонок прервал его на полуслове. Возможно, Пейну не стоило на него отвечать, но было уже далеко за полночь и его разбирало любопытство. К счастью, он поступил правильно, так как звонил Фрэнки, который взволнованным голосом произнес:
— Я сейчас уходить из библиотека. Приносите фотографии и ждите меня в мой кабинет. Обещаю, вам понравится! Быть хорошо!
Мысль о том, что можно обратиться к отцу за помощью, лишила Марию сна. Как она ни пыталась рационально отнестись к этой возможности, Мария никуда не могла уйти от главной идеи, на которой базировалась жизненная философия ее отца. Женщины — слабые, мужчины — сильные. Боже, как злил ее подобный подход! Как мог человек, живущий в двадцать первом веке, держаться такой устаревшей идеологии? Хуже того — стоит ей попросить отца о поддержке, и он сразу воспользуется ее просьбой как дополнительным доказательством своей теории: когда у женщины на жизненном пути возникают настоящие сложности, она тотчас пытается укрыться за спиной мужчины.
