– Ради бога, Эми, – говорил муж, когда заставал ее плачущей в ванной. – Тебе больно, потому что ты не можешь расслабиться. Чтобы получать удовольствие, необходимо расслабиться.
Как Эми и подозревала, это была ее вина: она опять делала что-то не так и снова оказалась неполноценной. Временами ее занимали странные фантазии: когда она брала нож, она думала о том, как втыкает его себе в грудь; когда она проходила мимо озера, задумывалась, много ли потребуется времени, чтобы утонуть; когда переходила железную дорогу, чувствовала желание броситься под поезд. Но самоубийство – смертный грех, и если подобные супружеские обязанности одобрены Богом, тогда в аду ей придется гораздо хуже.
Но Брунона постепенно начали раздражать шутки о том, что у него есть жена, которая не может забеременеть. Не сказать чтобы он легко мог поднять руку на женщину, и на людях он всегда вел себя прилично. Но когда они оставались наедине, он высмеивал все, что говорила или делала Эми. Поначалу его насмешки были с оттенком нежности, но постепенно они растеряли последние остатки тепла.
– Ты такая тупая, Эми, – мог сказать он, если из дрожащих рук у нее выпадал стакан, или что-то пригорало в духовке, или если она оплатила один счет дважды, потому что не понимала, как он ведет бухгалтерию в таверне. – Где твоя голова? – язвительно спрашивал он. Он постоянно отпускал шутки о ее мозгах, разуме, голове.
А она не знала, как поставить его на место, ведь ее всегда растили тихой и послушной. Брунон приходил уставший с фабрики, но при этом еще работал всю ночь в таверне, и на сон у него оставалось лишь пара часов после закрытия. Но ему часто хватало энергии на этот короткий, жестокий акт в постели.
А затем в один из дней Брунон пришел домой с широкой улыбкой на лице.
– Мы переезжаем в Нью-Йорк, – объявил он за ужином.
– Но мы уже в Нью-Йорке, – машинально ответила Эми, имея в виду штат.
– Ох, Эми, – фыркнул он, – какая же ты глупая! Я имел в виду город на Манхэттене.
– Почему мы должны уехать? – непонимающе спросила она, вся красная от стыда. – Мы же работаем здесь, в папиной таверне.
Брунон ненадолго замолк, отхлебывая пиво.
– Я ее продал, – наконец заявил он торжественно. – И взамен получил очень хорошие деньги. Но что еще лучше, я встретил человека, который хочет, чтобы мы с ним стали партнерами в Нью-Йорке. Мы с тобой будем гораздо богаче, чем в этом прогнившем городишке, и мне больше никогда не придется работать на фабрике. Я смогу помогать тебе днем, чтобы и тебе не пришлось больше так тяжело работать. Видишь, как здорово?
Эми не знала, что подумать или ответить. Ей стало на мгновение больно оттого, что он продал таверну, даже не спросив ее мнения. Отец так долго и с любовью натирал барную стойку из красного дерева, что ей казалось, будто его дух все еще живет в ней. Если она уедет отсюда, она больше не будет знать, кто она такая и кем может стать. Но в ней теплилась надежда, что если Брунону будет больше нравиться его новая работа, то, возможно, она сама тоже начнет ему больше нравиться.
Через неделю они собрали пожитки и сели на поезд до Нью-Йорка. Про себя Эми горячо молила Бога о просветлении: «Пожалуйста, пусть я не буду такой дурой всю свою жизнь. Помоги мне понять, что со мной происходит. Я ничего не понимаю, кроме того, что хочу умереть».
Когда она вошла в вагон поезда, ей показалось, что весь ее мир рушится. Но спустя совсем немного времени в месте под названием Гринвич-Виллидж она обнаружила, что Господь наконец ответил на ее молитвы.
Одним ясным весенним утром Петрина Мария сидела в своей комнате общежития колледжа Барнард, готовясь к последнему экзамену перед выпуском 1931 года. Затем ее неожиданно позвали к телефону.
– Сказали, что срочно, – пояснила девушка за стойкой.
Петрина с волнением подняла трубку. Звонила Стелла, кухарка из их дома на Гринвич-Виллидж. Петрина платила ей, чтобы та сообщала, если самый младший член их семьи, пятилетний малыш Марио, вдруг попадет в беду.
– Он сбежал с несколькими старшими мальчишками, – прошептала кухарка. – Я пошла на школьный двор, чтобы забрать его, и одна девочка сказала, что видела, как он ушел с ними.
– Ты можешь предположить куда? – обеспокоенно спросила Петрина.
– Девочка сказала, что они говорили что-то об аттракционе «Циклон», – ответила Стелла.
Петрина застонала.
– Где Джонни и Фрэнки? – быстро спросила она.
– Я не знаю, где ваши братья, мисс. Родителей тоже нет дома.
– Я найду Марио, – торопливо сказала Петрина. – Только пока никому не говори.
– Если он не вернется домой к ужину, мне придется сказать вашим родителям! – предупредила кухарка.
Но никто никогда не обратится в полицию; эта семья всегда решала свои проблемы самостоятельно.
