Сделка с Бруноном заключалась в том, что днем его бар работает официально, предлагая работающим жителям Гринвич-Виллидж плотные обеды и ужины в главном зале. Зато ночью в задней части таверны объявлялись карточные игроки на шикарных машинах – прекрасно одетые мужчины в опрятных шерстяных плащах и костюмах, начищенных до блеска ботинках, дорогих шляпах и шелковых галстуках. Адвокаты, врачи, политики, биржевые брокеры, бизнесмены всех мастей – все приезжали к ним поиграть в покер. Никого не пускали внутрь до тех пор, пока Джонни не скажет, что всё в порядке.
Эми время от времени набиралась храбрости, чтобы туда войти, – она подавала гостям пиво, виски и сэндвичи. Карточный стол бывал настолько завален ставками, что Эми просто ставила поднос на боковой столик и молча покидала комнату. Иногда сумма денег, стоявшая на кону, ужасала. Воздух искрился от напряжения.
– Играют по-крупному, – завистливо говорил о них Брунон.
Ставки были высоки – и поэтому кто-то выигрывал по-крупному. А кто-то всегда по-крупному проигрывал.
Эти люди также делали ставки на боксеров, на футбольные матчи, на бейсбольных и баскетбольных игроков, даже на команды колледжей. Однажды Эми видела группу мужчин, делающих ставки в тысячи долларов на то, какой муравей первым добежит до края стола. И Джонни получал от всего этого прибыль.
В задней части бара в офисном помещении, запертом на замок, потому что в нем стоял сейф, творились и другие дела. Днем приходил Джонни со своими людьми и использовал этот офис как денежное хранилище для нелегальной лотереи. Их посыльные приносили ставки, сделанные в местных парикмахерских и кондитерских. Брунон рассказал ей, что Джонни был посредником, передающим ставки в нелегальную лотерею, а его банк служил страховкой. Из-за того, что шанс выиграть в нелегальной лотерее был ничтожен и каждый раз было всего несколько выигравших, доля Джонни в этом деле приносила ему баснословный доход.
– Так что Джонни подчищает банк, а нам достается несколько долларов, если не считать проданного пива и чаевых, – с сарказмом добавлял Брунон. – Но ты никому не должна об этом рассказывать, – предупредил он Эми. – Ну если, конечно, не хочешь закончить свои дни на дне реки.
Она знала, что, став партнером такого важного человека, как Джонни, ее муж предполагал тоже быть важным человеком. Когда так не вышло, пристыженный Брунон начал вымещать свою ярость на Эми. Ничего из того, что она делала, больше ему не нравилось.
Каждый год с тех пор, как они приехали сюда, она старалась сделать День благодарения и Рождество настоящими праздниками, будто они с Бруноном, несмотря на то что их всего двое, полноценная семья. Она ставила на стойку бара и украшала маленькую елочку, а другую наряжала в их небольшой квартирке над баром. Все, что ей было нужно, – поверить, что они счастливые, нормальные люди, как и все остальные в этом великом городе.
Но Брунон насмехался над ее жалкими попытками принести в их жизнь немного красоты, будто это напоминало ему о том, насколько он и сам жалок. Неважно, была ли это самодельная серебристая гирлянда на елку или скромная бижутерия для самой Эми, – Брунон презирал их за дешевизну. Но больше всего Эми смущало, что окружающие видят, как плохо муж с ней обращается. Даже самые жесткие из мужчин, посещавших бар, относились к ней с удивительной мягкостью, жалея ее. Особенно Джонни. Но его отношение никогда не заставляло ее чувствовать себя жалкой. Каждый раз при виде Эми он расплывался в широкой улыбке и смотрел на нее так, будто она была одной из тех красавиц, что иногда попадались ей на фешенебельных улицах. Их затянутые в перчатки руки с гордостью держали под локоть успешных мужчин.
Эми обожала Нью-Йорк. «Ты не скучаешь по Трою?» – спрашивали ее соседи. Она отрицательно качала головой. Она жила тут в небольшой квартирке над семейной таверной, прямо как в Трое. Но там она находилась среди жен рабочих, стремящихся выжить в новых условиях, и на их лицах даже в хорошие дни лежал отпечаток старой промышленной зоны, лучшие времена которой давно миновали.
Нью-Йорк же казался Эми молодым городом, и не только из-за современных небоскребов, но в большей степени из-за людей, у которых находилось столько интересных занятий, что они не тратили время на скучные мелочи. Да, женщины и тут сплетничали, но они делали это с добродушием, происходящим от радости предпринимательства, приносящего прибыль. И хотя она никогда не видела трущоб ужаснее, чем на Манхэттене, – и приходилось быть начеку в любом месте, вне зависимости от района, – тем не менее здесь крутилось так много денег и существовали замечательные способы себя вознаградить, которые окупали любые усилия: рестораны с лучшей в стране едой, магазины с лучшей в мире одеждой; новые здания с вестибюлями в позолоте и мраморе. Манхэттен переполняла энергия, он обещал чудеса – если ты научишься обходить ловушки и избегать мошенников, здесь ты сможешь проложить себе путь к успеху.
