Борчины оказались большой деревней. Крепкие срубные избы, окруженные потерявшими листву фруктовыми деревьями, ряды ульев во дворах и большие амбары при каждой усадьбе говорили о достатке жителей. Впрочем, сами жители не спешили высказать нам свое почтение. Наше появление не вызвало особого интереса: лишь несколько любопытных выглянули из дверей домов, чтобы поглазеть на нас.Чавкая копытами в густой грязи, мы въехали на центральный майдан, где располагались деревенский колодец, небольшая церквушка и постоялый двор, возле которого стояли с десяток телег, груженных бочками и пильняком. Как только мы подъехали ближе к гостинице, из дверей тут же выскочило несколько человек, изъявивших желание помочь нам с лошадьми. Я заметил, что среди вполне заурядных крестьянских лошадок под навесомквартировал великолепный рыжий конь под богатой попоной, пусть и сплошь забрызганной грязью. Сэр Роберт велел нам спешиться: грумы забрали коней, получили от рыцаря требуемую мзду, и мы вошли в таверну.
Холод и сырость загнали сюда много народу, и собравшиеся крестьяне тут же повыскакивали из-за столов, ломая шапки. Сэр Роберт велел им сесть, и мы пошли между столов поближе к огню – туда, где кто-то тренькал на расстроенном торбане, и нетрезвый мужской голос горланил под это треньканье песню следующего содержания:
В понедельник суп густой,
А во вторник чай пустой.
По середам требуха,
В четверги сыр и уха.
В пятницу свеклы чуток,
По субботам слив пяток.
В воскресенье лебеда –
Так живу я, сирота!
Голос то рычал медведем, то срывался на тоненький дискант, а поскольку певец еще и не заморачивался насчет того, чтобы соблюдать тональность и ритм аккомпанемента, пение получалось душераздирающее. Подойдя поближе, мы смогли разглядеть обладателя этого бельканто. На лавке, одной рукой обняв за плечи пьяненького старичка с торбаном, а в другой сжимая здоровенную братину с медом, сидел крупный бритоголовый и чернобородый мужчина лет тридцати, одетый в хороший бобровый полушубок, кожаные штаны и высокие верховые сапоги. Стол за его спиной был заставлен кувшинами из-под меда и завален обглоданными костями. Среди объедков поперек стола лежал длинный меч в черных кожаных ножнах. Наверняка это был хозяин рыжего коня, которого мы видели у коновязи.
- Так живу я, сиротаааа! – провыл надрывно чернобородый последнюю строку своего эпохального хита, всхлипнул и залил свою печаль огромным глотком из братины. А потом он увидел нас, и его пьяные голубые глаза засветились радостью.
- Ба, господа фла… фламеньеры! – вымолвил он заплетающимся языком. - Гла… глазам своим не верю!
- Неужто фламеньеры в этих краях такие редкие гости? – спросил сэр Роберт, кивнув чернобородому. – Ваше пение, сударь, весьма душещипательно.
- Это я с горя, - всхлипнул чернобородый. – Третий день пошел, ваша милость, как сижу я в этой дыре и… пью. И пою. Душа моя… болит! Эй, дед, давай споем мою любимую…
- С горя говорите? – Сэр Роберт жестом остановил старика, уже начавшего перебирать струны. – Какое же горе может быть у собрата рыцаря?
- Ви… виноват! – Чернобородый уставился на нас осоловелым взглядом. – Прошу…. Откушать со мной! Э-эй, холопья, душу вашу мать! Вина и мяса господам рыцарям! Я… ик… плачу.
В глазах у сэра Роберта появились веселые огоньки. Между тем набежавшие половые начали быстро разбирать бардак на столе, готовя его под новую смену блюд и напитков.
- Так какое же у вас горе? – вернулся к теме сэр Роберт.
- А горе в том, что меня… оскорбили! – Чернобородый округлил глаза. – Как последнего мужепеса, клянусь мечом Воительницы. Оп…опозорили и отвергли, презрели любовь мою и… эту, искренность.
- Кто ж посмел?
- Виноват, панове, я даже имя вам свое не назвал, - чернобородый, покачнувшись, встал с лавки и поклонился нам с грацией, которую, как и голос, позаимствовал у медведя. Росту он был небольшого, но в плечах был ширины необыкновенной. – Байор Якун Домаш из Бобзиглавицы, герба Сломанный Меч, ваш покорнейший слуга.
- Я Роберт де Квинси, - ответил мой господин, - Моего спутника зовут Лукас Суббота, а оруженосца Эвальд.
- Весьма, весьма горд, польщен и счастлив… можно сказать, трепещу. Не побрезгайте выпить, милостивый государь… совокупно!
- С удовольствием, - сэр Роберт принял большую кружку с медом от подбежавшего слуги. – Ваше здоровье, байор Якун.
- Истинно ваше! – Домаш залпом осушил свою братину, ухватил с блюда кусок баранины. Пальцы его были унизаны золотыми перстнями с камнями самых ярких расцветок. – Великое это счастье – встретить в такой дыре благородных людей!
- Так кто же презрел вашу любовь, сударь?
- Баронесса, - выдохнул Домаш и скривился. – Стася фон Эгген, разорви ее демоны и сожри! А я ведь от всего сердца…
- Сочувствую, - сказал сэр Роберт с самым серьезным видом, но глаза его смеялись. – Неудачное сватовство всегда выбивает из колеи.
