— Как? — У Домино в глазах сверкнули озорные огоньки. Наклонившись, она подняла что-то с земли и подала мне. — Смотри.
Я взглянул — и обомлел. У меня в руках был самый настоящий российский паспорт на имя Азариной Дарьи Эльдаровны, 1992 года рождения, уроженки города Елабуга, Татарстан. С фотографии в паспорте на меня смотрела Домино. Я открыл страницу со штампом регистрации и прочитал: "Город Москва, улица Механическая, дом 6, корпус 1, квартира 112".
— Да, нехило ты устроилась, — сказал я, догадываясь, что паспорт — это какой-то хитрый магический трюк. — Московская прописка, это тебе не хухры-мухры. Он настоящий?
Вместо ответа Домино забрала у меня паспорт, взмахнула им у меня перед носом — и паспорт гражданки Азариной превратился в желтый кленовый лист.
— Я так и подумал, — произнес я. — Такие штуки у нас Вольф Мессинг умел делать. Тоже, наверное, эльф был. С деньгами, как я понял, та же ловкость рук?
— Естественно. На второй день я познакомилась с одной девушкой на рынке, и она предложила мне вместе снимать квартиру. Честно говоря, мне ваш мир не очень понравился. Он безопасный, гораздо безопаснее, чем наш, но слишком уж в нем много шума и грязи. И еще, мне было трудно общаться с другими людьми. Ты первый, к кому я почувствовала доверие.
— Ладно, ладно, — проворчал я, очень польщенный словами Домино. — Передохнули, топаем дальше.
Хоть клеймор и весил от силы килограмма два вместе с ножнами, но таскать его в руке было неудобно — достаточно длинная штука. Если повезет наткнуться по дороге на добрых людей, надо бы раздобыть какой-нибудь ремень и приспособить оружие для транспортировки за спиной.
Эх, Андрей Михайлович, дорогой, не хотел я становиться твоим наследником, а пришлось. Что за сволочная штука жизнь!
И даже думать не хочется, что кто-то будет носить этот меч после моей смерти.
Стук топора о дерево мы услышали задолго до того, как увидели дом — добротный деревянный сруб, крытый соломой и окруженный срубными же пристройками. Высокий, почти в рост человека плотный плетень мешал разглядеть того, кто орудовал во дворе дома топором.
— Постой-ка здесь, — предложил я Домино, а сам, положив правую ладонь на рукоять меча, направился к дому.
Учуяв меня, яростно забрехала собака — судя по тембру лая, очень даже немаленькая и сердитая. Стук топора затих. Я подошел к плетню и заглянул за него. Во дворе, усеянном щепками и овечьим горохом, перед домом, красовалась внушительных размеров поленница, а подле нее стоял невысокий краснолицый старик с козлиной белоснежной бородкой и буйной курчавой шевелюрой, стриженной в скобку. У его ног громоздилась куча свеженарубленных дров, а в колоде торчал большой топор.
Определенно наш, российский пейзаж. И дед, безусловно, русского, точнее старорусского образца. Эдакий кержак в домотканой рубахе и овчинной безрукавке. Странно, может быть, мы с Домино выбрались из этого самого чертова Пакс?
— День добрый, отец! — крикнул я, стараясь перекричать здоровенного волкодава, рвущегося с привязи в другом конце двора. — Бог в помощь!
— Чего? — Старик приложил ладонь козырьком ко лбу, рассматривая меня.
— Бог в помощь, говорю. Не пустите ли путников передохнуть?
— Каких еще путников? — Старик немедленно выдернул колун из колоды. — Никого не ждем, никого не привечаем.
— Шел я тут с родственницей своей в город, да заплутал, с дороги сбился. Не скажешь, что это за место?
— Дом это мой, вот что за место, — буркнул старик. — Погодь, собаку пойду уйму.
Я дождался, когда дед, заперев своего четвероногого защитника в овин, вернулся обратно — опять же с топором в руке, видно, не доверял мне.
— Говоришь, в город шел? — осведомился дед с энкаведешным прищуром.
— Ага. Сам-то мы не местные, издалека, вот и потеряли дорогу. Ходим весь день кругами, слава богу, рубку твою услышали.
— Одежка у тебя чудная. Ты ведь не из роздольских будешь?
— Да можно и так сказать.
— А по-нашему чисто говоришь, — зловещим тоном заметил старик.
— Говорю, чего уж.
— А сродственница твоя где?
— Тут, в рощице ждет. Собаку твою боится.
— А может, чего другого боится?
— Другого? — Я вопросительно посмотрел на старика. — Чего же именно?
— Стой тут, — велел дед и ушел в дом.
Не было его довольно долго. Я уже испугался, что из дома сейчас покажется эдак дюжина крепких дедовых домочадцев, сынов, зятьев и сватьев, и начнется подробный допрос с пристрастием и рукоприкладством, но старик вернулся один. С неизменным топором в правой руке и с вязанкой чеснока в левой.
— На-ка, съешь, — сказал он, оторвал от вязанки одну головку и бросил мне через плетень.
— Это еще зачем?
— Ешь, говорю.
— Ты чего, думаешь, что я упырь? Так упыри днем не ходят, дедуля.
— Много ты знаешь об упырях, теля молочный! Жри чеснок, кому сказано!
Я поднял головку, отломил зубок, очистил от шелухи и надкусил. Чеснок был адской ядрености — не иначе, дедок его регулярно поливал концентрированной серной кислотой вместо воды.
— Чего, хорош чесночок? — осведомился старик.
— Воды… воды дай!!! — заорал я, ладонью нагнетая воздух в пылающий рот.
