Отвечать за себя куда легче, чем за других. Однако Михаил Ратников, вновь оказавшийся в прошлом, вынужден заниматься именно этим! Мало того, что на дворе стоит 1241 год и едва удалось сбежать из тевтонского плена, так еще и новгородские воины считают его предателем. И нужно восстановить свое имя, свою честь, найти и вырвать из этой жестокой эпохи своих современников, двух молодых людей… одного удается отыскать быстро, а вот второго… точнее говоря — вторую…А Псков, между прочим, захвачен рыцарями Тевтонского ордена, и войско новгородского князя Александра Ярославича уже на подходе… К тому же не дремлют старые враги — людокрады.
Вот аллоды, кои состоят в вечном владении аббатов…
Усадьба, она так и называлась «Усадьба», потому как стояла на отшибе, в лесу, на берегу небольшой речки, а даже, лучше сказать — широкого ручья, что впадал в реку Черную, а уж та пополняла своими бурными водами беспредельно-серебристую гладь Псковского озера. До него от Усадьбы было километров десять, а до второго озера, Чудского, чуть побольше — пятнадцать, но это, если напрямик, через леса, ручьи, болотины… Имелись, вились тропки — в сухое лето запросто можно было пройти, даже и проехать — по заброшенной и разбитой лесовозами до полного некуда грунтовке. Не на легковушках, конечно, проехать — на «УАЗике».
У Миши как раз «УАЗик» и был куплен, почти одновременно с Усадьбой. А что, плохо разве? Рубленый дом — крепкий, на века, только лишь починить крышу — амбары, участок чуть ли не в гектар. Кругом лес, река, озеро вот…
Вообще, эту Усадьбу Мише приятель, питерский опер Василий Ганзеев по прозвищу «Веселый Ганс», посоветовал. Ты, сказал, хотел ведь чего-то уединенного, да на лоне природы, да подальше от людских глаз? Так вот и покупай — место хорошее: природа, охота, рыбалка, цивилизации почти никакой нет, даже сотовая связь — и та не берет. Покупай, пока просят недорого…
Миша — Михаил Сергеевич Ратников, молодой человек лет тридцати, высокий синеглазый брюнет с небольшой бородкой, бывший коммерсант, бывший учитель истории (о, это в какие седые времена еще было?!) — подумал-подумал, да и купил. Не для себя уединенья и покоя искал — для Марьюшки: стройненькой, миленькой, зеленоглазой… а как распустит по плечикам сахарным волосы льняные — ну, чисто русалка! Не думал, не гадал прожженный циник Михаил Сергеевич, что вот эдак вот Господь сподобит влюбиться, словно бы броситься с головой в глубокий речной омут! И вот на те ж — бросился…
Выжав сцепление, Михаил врубил первую передачу и, поднявшись в крутую горку, остановился, заглушив двигатель. Тут — рядом, буквально в двух шагах — щавеля росло немеряно, вот Миша и решил нарвать — на щи, Марьюшка-Маша любила…
Управился быстро — минут за десять нарвал пакетик, а больше и не надобно было. Хороший щавель — густой, крепкий, забористый, и здесь его прорва, не то, что за Усадьбой. Там, конечно, близко, но все не то — редкий да мелкотравчатый — не то, что вот здесь, тем более и по пути же.
Разогнувшись, молодой человек потянулся и повернул голову, услыхав надсадный рев мотора. Рев быстро приближался, и вот уже между деревьями, на лесной дорожке показался замызганный по самое некуда «Урал», под завязку груженный лесом. Ну, ясно дело — воры. Миша, конечно, в местные дела не лез, потому что был умный и вовсе не хотел, чтобы кто-то пустил красного петуха в Усадьбу или, пуще того, в магазин, еще по весне открытый им в ближнем, в пяти километрах, поселке. Поселок — а, вернее, два сросшихся — имел двойное название — «Советский номер 3» и «Сяргозеро». Первое досталось от времен колхозов-строек-лесоповалов, второе — от древних финно-угорских племен — «белоглазой» чуди. Проживало в сем довольно красивом местечке, если верить переписи, четыреста двадцать два человека, число которых летом, за счет приезжих дачников, легко переваливало и за тысячу. А магазин до Миши имелся один — бывший «ОРС», да и тот торговал только продуктами.
Ну, господин Ратников, пообжившись да приглядевшись, это дело быстро поправил — арендовал помещение в добротном кирпичном здании недавно закрытой восьмилетки, завез товар — парфюм, батарейки, шмотки, мелкую электронику и прочее — расторговался… И вот, на следующий год уже подумывал о магазинчике автозапчастей. А что? Дело выгодное — машины у всех не новые, ломаются часто, да еще мотоциклы, да моторные лодки, катера…
Поэтому ссориться с местными не хотелось. И без того — чужак. Хорошо, хоть жил в отдалении — все ж не так завидовали, как, к примеру, недавним переселенцам из Узбекистана Кумовкиным, этнически русским, которых в поселке, как водится, сразу же прозвали — «узбеки».
Ох, как их возненавидели!
