- Буквально только что, милорд. Я был во дворе, когда приехал имперский егерь с письмами и спросил, где вы. Я сказал, что я ваш сквайр, и егерь сказал, что привез вам письмо от сэры Элики.
- Что пишет наша шкодница-красавица? – осведомился роздолец.
- Что-то ты больно бледен, милорд байор, - сказал я. Домаш и впрямь выглядел испуганным.
- Бледен? – Домаш криво улыбнулся. – Ой, это верно все оттого, что побывал я пред очами лица духовного. Признаюсь тебе, добрый собрат рыцарь, что с детства трепещу перед пастырями любого сана. Чувствую себя, аки шлюха в храме, волнуюсь шибко и духовное смятение испытываю, особливо на исповеди.
- Тогда почему бы тебе не сходить в корчму и не выпить пару ковшей кумы?
- Хорошая мысль! – просиял байор. – А ты?
- Я, пожалуй, пойду, отдохну. Спина у меня разболелась. Да и над словами преподобного поразмыслить надобно.
- Тогда доброй тебе ночи, милостивый государь, и пусть пребудет на тебе милость Матери, - заявил Домаш, поклонился и вышел из приемной.
- Пойдем со мной, Джарем, - велел я.
Мы покинули резиденцию епископа и перешли в крыло замка, где располагались выделенные нам покои. Я вошел первым, велел Джарему сесть на стул.
- Послушай меня, дружище, - начал я и вдруг почувствовал, что волнуюсь, - я хотел бы извиниться перед тобой за то, что не взял тебя с собой в Харем. Прости меня, пожалуйста.
- Милорд, - у Джарема был совершенно огорошенный вид. – Простить…вас?
- Да, Джарем. Я… вобщем, я не подумал, что ты тоже воин и должен биться наравне со всеми. Я был неправ. Твое место рядом со мной. Отныне ты будешь сопровождать меня везде и всюду. И посему мы отправляемся в путь. Готовь лошадей.
- Сэр, - по лицу парня было видно, что мои слова буквально потрясли его. – Я не давал вам присяги на верность, поскольку присягал Ордену, но хочу сказать вам: я и раньше был готов умереть за вас, а сейчас почту такую смерть за великую честь!
- Не надо умирать. Ты мне живой нужен, - я решил отбросить условности и по-дружески похлопал Джарема по плечу. – Ужинать мы не будем. Едем немедленно. И помни, что мое общество может быть опасным.
- Я знаю, милорд. Позволите идти?
- Ступай. И не попадись байору на глаза. Он ничего не должен знать.
Когда он вышел, я поднес к лицу письмо Элики. Да, аромат духов магички сохранился – тот самый, запомнившийся еще по Порсобадо. С некоторым сожалением я бросил свиток в камин и смотрел, как бумага съеживается и чернеет в огне. Интересно, что Элика задумала. Наверняка, что-то важное, если буквально чрез несколько часов после моего отъезда послала мне вдогонку со случайным курьером это письмо. И почему я должен оставить Домаша в Кале? Странно все это, но я уже ничему не удивлялся. Впрочем, Домашу сейчас не до меня, а до утра, если ничего не случится, я успею обернуться туда и обратно – до таверны «Окорок и бутылка» миль двадцать пять от силы.
А может, Элика все же решила отбить меня у Домино?
- Ничего у тебя не выйдет, дорогая, - произнес я, глядя на витраж, изображавший святую Арсению, исцеляющую зачумленного. – Ничего не выйдет…
***
Была уже глухая ночь, когда мы с Джаремом осадили измотанных скачкой коней у таверны «Окорок и бутылка». Я соскочил с седла и вошел внутрь, велев Джарему позаботиться о лошадях, а после ждать меня в трапезной корчмы.
Таверна была пуста. Видимо, в такое позднее время посетителей здесь не бывало. Хозяин и его жена спали. Разбуженный нашим стуком мальчик-слуга, заспанный и испуганный, начал было кланяться, но я бросил ему монету и велел показать, в какой комнате ночует госпожа Элика. Мальчик ловко поймал монетку и с поклоном предложил идти за ним.
Дверь была открыта, и я, услышав приглашение войти, шагнул в комнату. Элика сидела за столом без дублета, в рубашке с закатанными рукавами, подперев голову руками. Комната была освещена ее магическим жезлом, закрепленным в дощатом полу, и парой дюжин свечей, расставленных повсюду – от каминной полки, до подоконника. На столе перед Эликой красовался странный натюрморт: глиняная чаша с куском сырого мяса в ней, нож, несколько кусков корпии, какие-то флаконы, клочки пергамента с начертанными на них знаками. Углы комнаты тонули во мраке, и еще – сильно пахло какими-то травами.
- Отлично, ты приехал, - сказала мне Элика. – Не будем терять времени и займемся делом.
- Надеюсь, это важное дело. Я вообще-то планировал выспаться.
- Не получится, никак. Теперь закрой дверь. Нет, на засов. Хорошо. Так, сними оружие, доспешную куртку и фламенант-медальон и садись на стул напротив меня. Надеюсь, этого роздольского быка ты с собой не привез?
- Домаш остался в Кале. Что тут, мать твою, происходит?
- Сейчас все скажу. Сначала освободись от оружия и доспехов.
Мне не понравился ее тон и выражение ее лица. У меня появилась мысль, что Элика немного не в себе. Будто под действием какого-то наркотика. Кажется сильно возбужденной, лицо очень бледное, будто обесцвеченное, глаза горят, как у кошки.
