Лукас наклонился, схватил меч за середину – и вдруг с громким воплем отбросил его прочь, замахал рукой, от которой повалил белесый дым. Я в ужасе наблюдал, как кисть руки Субботы почернела, будто обуглилась, а секундой позже на лице охотника проступили черные ветвистые узоры, похожие на древесные корни. Дампир упал на колени, уткнувшись головой в песок: все его тело окутал черный дым, и в несколько мгновений от Лукаса Субботы остался лишь облепленный омерзительной бурой слизью дымящий скелет в покоробившихся от жара кожаных доспехах.
- Ни хрена себе! – только и смог сказать я.
- Он не знал главного, - произнесла Элика, подняв меч с песка и протягивая мне рукоятью вперед. – Всякий, в ком есть хоть малая частица Нави, не может коснуться святыни виари. Древняя кровь отца-вампира, текущая в жилах Субботы, погубила его.
- Ты… знала? – запинаясь, спросил я, взяв у нее Донн-Улайн.
- Конечно. – Элика склонилась над останками Субботы и сняла со скелета цепочку с медальоном из Баз-Харума. – Потому и велела тебе отдать меч.
- Пресвятая Матерь! – Домаш, Ганель и Джарем, прибежавшие на вопли дампира, уже были тут. – Вы что, убили его?
- Его убила сила зачарованного меча, который он хотел забрать, - сказал я. – Бедный Лукас! Какая нелепая смерть.
- Он был хорошим воином, и нам следует его похоронить с почестями, - предложила Элика. – Отдайте ему последний долг. А я останусь здесь и призову помощь….
***
Корабль пришел на закате.
Виари бросили якорь недалеко от берега и послали к нам шлюпку. В ней было восемь матросов, вооруженных длинными луками из китового уса и мечами. Командовавший ими эльф обменялся с Эликой цермонными поклонами, и после они долго разговаривали, время от времени поглядывая в нашу сторону. Закончив разговор, эльф направился ко мне.
- Могу я взглянуть на святыню? – спросил он.
Я вытянул меч из ножен и протянул ему. Моряк протянул обе руки, будто хотел коснуться оружия, а потом внезапно отступил на несколько шагов и посмотрел на меня с изумлением.
- Подумать только, круглоухий отыскал меч Зералина! – воскликнул он. – Это невозможно, но это так!
- Неважно, кто его нашел, - я вложил клинок в ножны. – Он найден, а это главное.
- Ты совершил великое дело, воин, - эльф поклонился мне. – Добро пожаловать на наш корабль!
- Надо отправляться немедленно, пока отлив не начался, - сказала Элика.
- Да, - ответил я и направился к Домашу, Ганелю и Джарему, которые стояли чуть поодаль, рядом с нашими конями.
- Я хочу поговорить с вами, господа, – сказал я, чувствуя волнение. – Прошу, не перебивайте меня, потому что мне и так трудно говорить. Я благодарен вам за все, что вы для меня сделали. Я ваш вечный должник. Но то, что случилось вчера и сегодня, все меняет. Я принял решение отправляться к виари. Этот меч принадлежит им. То, что я совершу, возможно, сделает меня врагом империи. Я стану изменником и клятвопреступником. Однако выбора у меня нет. До сих пор вы были мне верными друзьями, спутниками и помощниками. Я от всего сердца благодарю вас. Я не зову вас с собой, потому что вы не обязаны принимать мой выбор. Я освобождаю вас от всех обязательств и клятв по отношению ко мне. Вы продолжите свой путь, а я свой. Вы благородные и честные люди, и я прошу Матерь быть милостивой к вам. Прощайте, и не поминайте меня лихом!
- Прощайте? – Домаш хлопнул себя ладонями по ляжкам от избытка чувств. – Ну, уж нет! Я вольный человек и иду куда хочу. Не служил я королям и королишкам, не было надо мной ничьей власти. Только сердце мое мне указ, а оно иные слова мне шепчет, нежели те, что ты сейчас изрек. Мы с тобой, добрый мой собрат рыцарь, претерпели столько, что старикам-сказителям не на один вечер в кабаке достанет рассказывать! И после всего я брошу тебя? Да никогда, покрой меня короста! Коли такой танец у нас вытанцовывается, вот тебе мое слово – я с тобой до конца! Ты мой друг, шевалье Эвальд, боевой товарищ, с коим мы не в одном бою спина к спине мечи тупили, а друзей бросает в трудный час только шваль распоследняя, пес бесчестный и бессовестный! – Роздолец вытащил меч, воткнул его в песок и с жаром провозгласил: - Клянусь Матерью Пресветлой и своим добрым именем, что не брошу своего товарища, и небо мне свидетель. А коли откажешься от моей дружбы, великую обиду мне нанесешь, шевалье, и Матерь тебя за то накажет, что доброго друга оттолкнул!
- Милорд, - Джарем, казалось, вот-вот расплачется. – Я с вами. Не гоните, прошу вас!
- Вы неверно судите о людях, милорд, - в свою очередь заговорил Ганель. – Понятно, вы молоды и категоричны, и не понимаете, что наши судьбы связаны вместе не только нашим желанием, но и судьбой. Конечно, я не воин и не смогу быть вам полезен в бою, но мои знания могут вам пригодиться, и посему возьмите меня с собой. Вы же не хотите, чтобы я бродяжничал без всякой цели?
- Разве вы не понимаете, что я… что мы, возможно, не сможем вернуться на эту землю никогда? – Я старался быть сильным, но с трудом сдерживал слезы, так растрогали меня слова моих друзей.
