— Выслушайте, а уж потом воля ваша головы нам рубить. Еще неделю назад мы были честными солдатами, милорд. Десятая элькингская легкоконная хоругвь, милорд. Мы служили его светлости наместнику Пьерену Бешану в Тинкмаре, когда в городе, как и везде в Кланх-о-Доре, начался мятеж. Наместник послал нас разбить мятежников, но мы попали в засаду у рынка, и большая часть наших ребят погибла. Командир наш, лорд Верц, тоже пал в том бою. Даже не знаю как, но нам удалось вырваться из города. В великом страхе и смятении ушли.
— Это не оправдывает вас.
— Знаю, милорд, знаю. Мы тогда малость не в себе были, после резни той, а тут еще Маер подзуживать начал — мол, спасаться надобно, а не за наместника на верную смерть идтить. Сказывал, что дорогу знает, как нам в обход виссингских крейссов и засад и имперских фортов пробраться в Калах-Денар. Ну, ребята и кликнули его командиром замест бедного лорда Верца. — Воин всхлипнул, неожиданно, совсем по-детски вытер нос кулаком. — Свободной жизни захотелось. Но нет на нас крови невинной, милорд. Не успели мы набезобразничать.
— Не успели, так набедокурите еще, коли отпустим вас, — заявил Домаш. — Да и веры вам нет.
— Погоди, байор. — Я посмотрел воину в лицо. — Тебя как звать, солдат?
— Орелл Мерчер, милорд.
— Погоди, не твой ли родственник в Данкорке служил? Айтон Мерчер по прозвищу Белка?
— Истинно так, — солдат расплылся в щербатой улыбке. — То племянник мой, сестрицы сынок.
— Скажи мне, Мерчер, почему я должен тебе верить?
— Не должны вы мне ничего, милорд. Воля ваша и суд ваш. Но ведь не успел я сказать того, что хотел вначале. Позвольте просить вас смиренно взять нас к себе на службу. Верой и правдой служить вам будем, — тут он обернулся к остальным, — верно ж, братцы?
Ответом нам был дружный вздох. И надежда, которая засветилась в смотревших на меня глазах пленников.
— Я бы их с чистым сердцем пришиб, — сказал Домаш, когда мы отошли в сторону, чтобы посоветоваться. — Больно рожи у них ненадежные. Лихо какое еще удумают, коли возьмем с собой.
— Если ты поверишь им, Эвальд, — произнесла Домино, загадочно сверкнув глазами, — у тебя будет свой отряд. Там, куда мы едем, все решать будут не только слова, но и сила тоже.
— Ой, госпожа моя, не стал бы я этим прощелыжникам доверять! — покачал головой Домаш. — Опасно таким доверять.
— А мы попробуем, — с улыбкой ответила Домино. — Может, и впрямь они честное имя себе вернут.
— Время нынче страшное, на дорогах опасно, — подал голос Ганель. — Не мое дело советовать милордам, но когда за спиной десяток мечей, всегда на душе спокойнее.
— Если это надежные и преданные люди, — возразил я. — А эти почти что бандиты.
— Тогда отпусти их, Эвальд, — предложила Домино. — И тогда точно не будет уверенности, что они разбойниками не станут. Или убейте всех.
— Что-то нет у меня желания руки об них марать, — заявил Домаш.
— Ну, тогда можно попробовать нанять их, — подытожил я. — Только спать по ночам не придется, чтобы не зарезали нас во сне.
— Не зарежут, — ответила Домино и, помолчав, добавила: — Я не позволю.
До границ Пограничной марки мы добрались без приключений. Погода нам благоприятствовала, установились теплые сухие дни, и даже солнце порой выглядывало из-за облаков, но тревога не оставляла меня ни на минуту — на дорогах мы не раз и не два встречали группы перепуганных, голодных, изможденных беженцев, искавших спасения в имперских землях. Среди них были больные и раненные, так что Ганель истратил весь свой запас лечебных зелий и припарок, помогая бедолагам. И еще, в империю бежало немало виссингов. Почти все они шли к Эшевену. Рассказы спасшихся сводились к одному: как только стало известно, что королева Вотана и ее сын загадочным образом пропали, страну охватил стихийный мятеж. Повсюду шла резня, творились грабежи и насилия. Вековая ненависть виссингов к имперцам нашла свой кровавый выход.
— Ничто не ново в мире, — заявил нам Домаш после очередной встречи с беженцами на дороге. — Короли да королишки мантии да короны делят, а народу достается на орехи. Удивительно только, чего в Рейвеноре ждут, почему войско не пошлют порядок в Железной Земле огнем и мечом навести.
— Вот и мне это непонятно, — сказал я. — Может, в Эшевене все выяснится.
К исходу четвертого дня мы доехали до места. Вокруг стен Эшевена образовался огромный табор — десятки повозок, фур, наспех сооруженные загоны для скота, холщовые и кожаные палатки, землянки и шалаши из лапника, ставшие домом для беженцев, заполнили вытоптанную, залитую жидкой грязью и распаханную колесами фур равнину насколько хватал глаз. Голодные собаки сопровождали наш отряд лаем, дети и взрослые настороженно следили за нами из своих укрытий. У валов нас встретили стражники, посланные комендантом следить за порядком в этом аду.
— Вы, милорд? — Командир стражи узнал меня и, казалось, был удивлен нашим прибытием. — Конечно, сейчас вам откроют ворота.
Несмотря на то, что день был не по-весеннему холодный и пасмурный, де Фанзак лично встретил нас во дворе. Обнял меня крепко и пристально посмотрел в глаза.
