Домино станет рабыней этих отродий. Они вкусят ее королевской крови, пробудят ее темную силу Гленнен-Нуан-Нун-Агефарр, превратят мою возлюбленную в глайстиг — чудовищную нежить, обладающую невероятной силой. Случится то, о чем предупреждал меня сэр Роберт. И если начнется война с Суль, не придется ли мне самому сойтись в смертельном бою с той, кто для меня дороже жизни, кого я люблю, любил, и буду любить до своей смертной минуты?
Кто знает…
За моей спиной вежливо покашляли. Я вздрогнул, обернулся. В дверях стоял Назария.
— Милорд, обед совсем остыл, — сказал он с некоторой укоризной в голосе.
— Я не голоден, — ответил я. Мне и впрямь совсем не хотелось есть. — Дайте мне вина, пожалуйста.
— Если желаете, могу сварить пунш.
— Не стоит, Назария. Просто кубок вина.
В кубке был хороший трехлетний имперский фианель, но этот добрый напиток показался мне кислее уксуса. Сделав пару глотков, я поставил кубок на стол и кликнул Назарию. Слуга тут же возник в дверях.
— Помогите мне снять эти доспехи, — попросил я.
Мне не в чем себя упрекнуть, думал я. Император сделал мне бесчестное предложение. Может быть, именно поэтому наша встреча проходила так странно — без свидетелей, без обязательного протоколирования. Император Алерий сам стыдился того, что собирался мне предложить. И я ответил отказом. Сэр Роберт гордился бы мной, узнай он о случившемся. Хотя не исключено, что я лишусь головы за свою принципиальность.
— Вы очень бледны, милорд, — лицо Назарии было встревоженным.
— Пустяки, — ответил я. — Я немного устал. Посплю немного, и все пройдет.
Я хотел добавить "кроме сердечной боли", но удержался. Не стоит огорчать доброго старика, он и так трясется надо мной, как курица над яйцами. Мне и впрямь надо поспать пару часов, а потом ехать в "Кабанью голову", куда меня пригласил Тьерри. И напиться до розовых слонов. А там будь, что будет.
Эх, какой кайф вот так запросто, душевно выпить с друзьями! И не беда, что из всех присутствующих я близко знаком только с Тьерри — вино всех быстро подружит. Уже сейчас чувствуется, как тает тот легкий ледок, который был в начале посиделок, когда Тьерри только-только познакомил нас. Еще бы — десять бутылок отличного белого котри выпиты до донышка, а трактирные служки уже выставляют на наш стол еще дюжину. И жареная кабанятина тут просто божественная — мммммм…
— Нет, ты молодец, что пришел, — в двадцатый раз за вечер говорит мне Тьерри. — Я так рад тебя видеть!
— Благодать! — сказал я, сорвав сургучную пробку с бутылки и разливая вино по кружкам.
— За Матерь-Воительницу! — провозглашает Титус де Клейнер, фламеньер из Элькинга, самый старший в нашей компании.
— Au forter a Matra Bei!
Девушки — уж не знаю кто они и как оказались в компании фламеньеров, но хорошенькие все, просто милашки! — весело хохочут: их глазки блестят, от их звонкого чистого смеха хорошо на душе.
— Эй, чего замолкли! — кричит Тьерри музыкантам таверны, постному носатому парню с фиделью и толстяку с большим барабаном. — Сыграйте что-нибудь веселое, а то больше не нальем!
Лабухи, испуганные такой ужасной перспективой, тут же начинают наяривать что-то в высшей степени зажигательное. Одна из девчонок, хорошенькая грудастая шатенка с бедовыми синими глазками и пухлыми губками, грациозно вскакивает на стол и начинает выбивать великолепную чечетку среди блюд, бутылок, подсвечников и ваз, приподняв свои юбки и показывая стройные ножки, обутые в шнурованные высокие ботиночки. Хмельные фламеньеры пытаются ухватить ее за лодыжки, но девушка не дается, уворачивается с хохотом — и смотрит на меня взглядом, от которого начинает ныть сердце и слезы наворачиваются на глаза…
— Давай, давай! — ревут в восторге рыцари, размахивая руками, обливая друг друга вином из полных братин. Титус выхватывает из ножен меч, поднимает над головой и начинает скакать на одной ноге, прочие рыцари тоже обнажают оружие, отчего девушки визжат в притворном ужасе.
— Ага, ага, ага, ага! — ревет Титус, выплясывая фламеньерский вариант танца с саблями. Глаза его лезут из орбит, на лице написано блаженство.
— Твое здоровье, Лунатик! — Тьерри чокается со мной и жадно пьет, проливая вино на свое сюрко. А мне котри что-то уж очень сильно шибануло в башку: чувствую, еще пара кружек, и я отрублюсь напрочь.
Чьи-то пальцы мягко погружаются в мои волосы. Я вздрагиваю, поднимаю глаза — синеглазая шатенка смотрит на меня сверху вниз, и в ее взгляде призыв.
— Эй-эй! — орет Тьерри и шутливо бьет девушку по руке. — Руки прочь от Лунатика! Ему нельзя, он девственник.
— Ха! Так за это надо выпить!
— Или лишить его девственности! — кричит одна из девушек.
— Лишить! Лишить!
— Нель…зя! — Тьерри уже напился. — Нельзя лишать невинности… ик… фламеньера. Грех…это великий!
— Как же так? — слышу девичий голосок, полный притворной печали. — Так, значит, мы великие грешницы, да?
— Ха-ха-ха-ха!
— Где тут лишают невинности? — Раскрасневшийся Титус едва не валится на стол, обводит нас расфокусированным взглядом. — Я первый в очереди!
— У меня… есть жена, — говорю я прямо в синие глаза, полные призыва. — Любимая.
