– Монахам возбраняется принимать участие в поединках, – сказал тогда Зигфрид де Лёве, – разве только по особому позволению магистра и великого маршала; но мы не просим позволения драться, нет, мы требуем, чтобы вы отпустили де Бергова на свободу, а Юранда обезглавили.
– Не вы устанавливаете законы в этой стране.
– До сих пор мы терпели тяжелых соседей. Но магистр сумеет воздать им по заслугам.
– Что до Мазовии, так руки коротки и у вас, и у вашего магистра.
– Магистра немцы поддерживают и император римский.
– А меня поддерживает король польский, которому подвластно больше земель и народов.
– Разве вы, вельможный князь, хотите войны с орденом?
– Если бы я хотел войны, то не ждал бы вас в Мазовии, а пошел бы на вас войной; но и ты мне не грози, я не боюсь.
– Что же мне доложить магистру?
– Ваш магистр ни о чем не спрашивал. Говори ему что хочешь.
– Тогда мы сами отомстим преступнику и покараем его.
Вытянув руку, князь погрозил крестоносцу пальцем под самым его носом.
– Берегись! – сказал он сдавленным от гнева голосом. – Берегись! Я позволил тебе вызвать Юранда на поединок, но коли ты с войском ордена вторгнешься в мою страну, тогда я на тебя ударю – и не гостем, а узником ты у меня будешь.
Видно, терпение князя лопнуло, он бросил шапку на стол и, хлопнув дверью, вышел из комнаты.
Крестоносцы побледнели от ярости, а господин де Фурси смотрел на них как безумный.
– Что же будет? – первым спросил брат Ротгер.
А Гуго фон Данфельд чуть не с кулаками кинулся на господина де Фурси:
– Зачем ты сказал, что вы первые напали на Юранда?
– Это ведь правда.
– Надо было солгать.
– Я приехал сюда не лгать, а драться.
– Нечего сказать, здорово ты дрался!
– А ты от Юранда не бежал до самого Щитно?
– Pax! – сказал де Лёве. – Этот рыцарь – гость ордена.
– Да и все равно, что он сказал, – вмешался брат Готфрид. – Без суда Юранда не покарали бы, а на суде все бы вышло наружу.
– Что же будет? – повторил брат Родгер.
На минуту воцарилось молчание, после чего заговорил суровый и непреклонный Зигфрид де Лёве.
– Надо раз навсегда покончить с этой кровавой собакой! – сказал он. – Де Бергов должен быть отпущен на волю. Мы стянем кнехтов из Щитно, из Янсборка, из Любавы, возьмем хелминскую шляхту и ударим на Юранда… Пора кончать с ним!
Но коварный Данфельд, который умел взвесить все доводы, прежде чем сделать решительный шаг, закинул руки за голову, нахмурил брови и после раздумья сказал:
– Без позволения магистра нельзя.
– Если все удастся, магистр нас одобрит! – сказал брат Готфрид.
– А если не удастся? Если князь двинет копейщиков и ударит на нас?
– Между ним и орденом мир: не ударит!
– Эва! Мир-то мир, но мы его первые нарушим. Наших кнехтов не хватит против мазуров.
– Магистр вступится за нас, и будет война.
Данфельд снова нахмурил брови и задумался.
– Нет, нет! – сказал он через минуту. – Если все удастся, магистр в душе будет рад… Он отправит к князю послов, начнутся переговоры, и все сойдет нам с рук. Но в случае поражения орден не вступится за нас и не объявит войны князю… Другой для этого нужен магистр… Князя поддерживает польский король, а с ним магистр не станет ссориться.
– Ведь захватили мы землю добжинскую, значит, не страшен нам Краков.
– Тогда у нас был предлог… Опольский князь… Мы взяли ее как залог, да и то…
Он огляделся кругом и, понизив голос, прибавил:
– Слыхал я в Мальборке, что коли пригрозят нам войной, так мы отдадим ее назад, только бы нам залог вернули…
– Ах, – воскликнул брат Ротгер, – будь с нами Маркварт Зальцбах или Шомберг, которые передушили щенят Витовта, они бы сумели справиться с Юрандом! Кто такой Витовт? Наместник Ягайла, великий князь, а Шомбергу все сошло с рук… Передушил детей Витовта – и ничего! Что и говорить, мало среди нас людей, которые справились бы с любым делом…
При этих словах Гуго фон Данфельд оперся локтями на стол, опустил голову на руки и надолго погрузился в размышления. Вдруг глаза у него заблестели, он по привычке утер тыльной стороной ладони влажные толстые губы и сказал:
– Да будет благословенна та минута, когда вы, благочестивый брат, помянули имя храброго брата Шомберга.
– А в чем дело? Вы что-нибудь придумали? – спросил Зигфрид де Леве.
– Говорите скорей! – воскликнули братья Ротгер и Готфрид.
– Послушайте! – сказал Гуго, – У Юранда есть здесь дочка, единственная, которую он крепко любит и бережет как зеницу ока.
– Да, мы ее знаем. Ее любит и княгиня Анна Данута.
– Да. Так вот, слушайте, если бы мы похитили эту девушку, так Юранд отдал бы за нее не только Бергова, но и всех своих узников, самого себя и Спыхов в придачу!
– Клянусь кровью святого Бонифация [73] , пролитой в Докуме, – воскликнул брат Готфрид, – все было бы так, как вы говорите!
Все умолкли, словно устрашившись трудности и смелости этого предприятия. Только через минуту брат Ротгер обратился к Зигфриду де Лёве.
– Вы так же умны и опытны, – произнес он, – как и отважны; что скажете вы на это?
– Скажу, что над этим стоит подумать.
