– Так-то оно так, – продолжал Ротгер, – но дочка Юранда – приближенная княгини, более того, она княгине как родная дочь. Подумайте только, благочестивые братья, какой тут поднимется шум.
Гуго фон Данфельд засмеялся.
– Вы сами говорили, – сказал он, – что Шомберг то ли отравил, то ли задушил щенят Витовта – и что ему было за это? Шум они поднимают по любому поводу; но если мы пошлем к магистру Юранда в цепях, то не наказание нас ждет, а скорее награда.
– Да, – проговорил де Лёве, – и случай удобный подвертывается. Князь уезжает, Анна Данута останется здесь с одними придворными дамами. Но напасть на княжеский дом в мирное время – это дело нешуточное. Княжеский дом – не Спыхов. Будет так, как тогда с Злоторыей! Снова пойдут жалобы ко всем королям и к папе римскому на беззакония ордена; снова станет грозиться проклятый Ягайло, а магистр – вы его знаете: он охотно захватывает то, что легко захватить, но войны с Ягайлом не хочет… Да! Шум поднимется во всей Мазовии и Польше.
– А тем временем кости Юранда побелеют на виселице, – возразил брат Гуго. – Да и кто вам сказал, что ее надо похитить здесь, из-под носа у княгини?
– Ну, не в Цеханове же ее похищать, где, кроме шляхты, три сотни лучников.
– Нет. А разве Юранд не может захворать и прислать за дочкой слуг? Княгиня тоже позволит ей уехать, а если девушка пропадет по дороге, кто сможет сказать вам или мне: «Ты ее похитил»?
– Да! – нетерпеливо сказал де Лёве. – Но вы попробуйте устроить так, чтобы Юранд захворал и вызвал дочку…
С торжествующей улыбкой Гуго ответил:
– Естьу меня золотых дел мастер, который поселился в Щитно после того, как его за воровство изгнали из Мальборка: он может вырезать любую печать; есть у меня и люди родом из мазуров, но наши подданные… Неужели вы всё еще меня не понимаете?..
– Понимаю! – с жаром воскликнул брат Готфрид.
А Ротгер воздел руки и сказал:
– Да поможет тебе Бог, благочестивый брат, ибо ни Маркварт Зальцбах, ни Шомберг не придумали бы лучшего средства.
Он прищурил глаза, словно ему смутно виделось что-то вдали.
– Я вижу Юранда, – сказал он, – он стоит в Мальборке у гданьских ворот с веревкой на шее, и наши кнехты пинают его ногами.
– А девка станет послушницей ордена, – прибавил Гуго.
При этих словах де Лёве устремил на Данфельда взгляд, а тот шлепнул себя еще раз по губам тыльной стороной ладони и сказал:
– А теперь скорее в Щитно.
Однако перед отъездом в Щитно четыре брата и де Фурси пришли проститься с князем и княгиней. Не очень ласково простился с ними князь, и все же, не желая нарушать старый польский обычай и отпускать гостей из дому с пустыми руками, он подарил каждому из братьев куний мех и гривну серебра. С радостью приняв дары, крестоносцы заверили князя, что денег они себе не возьмут, ибо как монахи дали обет нищеты, а раздадут их бедным и попросят помолиться о здравии, славе и спасении души князя. Слушая эти заверения, мазуры улыбались в усы: уж им-то прекрасно была известна жадность крестоносцев, а еще больше их лживость. В Мазовии говаривали: «Хорек смердит, а крестоносец брешет». Князь тоже только рукой махнул, слушая эти благодарственные речи, а после ухода крестоносцев сказал, что их молитвами на небо не поедешь, а разве только раком поползешь.
Когда Зигфрид де Лёве, прощаясь с княгиней, целовал ей руку, Гуго фон Данфельд подошел к Данусе, погладил ее по головке и сказал:
– Христос велел нам платить добром за зло и любить врагов наших, посему я пришлю сюда монахиню с герцинским целительным бальзамом.
– Как же мне благодарить вас за это? – спросила Дануся.
– Будьте другом ордена крестоносцев.
Внимание де Фурси привлек этот разговор, поразила рыцаря и красота девушки, и, когда они уже двинулись в Щитно, он спросил:
– Что это за красавица, с которой вы разговаривали перед отъездом?
– Дочка Юранда! – ответил крестоносец.
Господин де Фурси удивился:
– Та самая, которую вы собираетесь похитить?
– Да. Когда мы ее похитим, Юранд будет у нас в руках.
– Не одно только зло исходит от Юранда. Неплохо быть стражем такой невольницы.
– Вы думаете, что воевать с нею было бы легче, чем с Юрандом?
– Выходит, я то же думаю, что и вы. Отец – враг ордена, а дочке вы говорили медовые речи, да еще бальзам пообещали.
Гуго фон Данфельд почувствовал, видно, что надо сказать несколько слов в свое оправдание.
– Я пообещал ей бальзам, – сказал он, – для того молодого рыцаря, которого изувечил тур и с которым она, как вы знаете, обручена. Если после ее похищения поднимется шум, мы скажем, что не только не хотели обидеть ее, но, по христианскому милосердию, даже лекарства ей посылали.
– Все это хорошо, – сказал де Лёве, – только нужно послать надежного человека.
– Я пошлю одну набожную женщину, которая всей душой предана ордену. Прикажу ей подсматривать и подслушивать. Когда наши люди приедут, якобы от Юранда, они найдут в доме союзника.
– Трудно будет подобрать таких людей.
