– Разве я тебе не говорил? Англичане – самые меткие лучники на всем свете… поискусней их разве только мазуры в пуще, да у них нет таких добрых луков и стрел. Английский самострел на сто шагов пробьет самую лучшую броню. Я видал под Вильно. Английский лучник никогда не промахнется, а есть и такие, что ястреба бьют на лету.
– Ах, негодники! Как же вы от них спасались?
– Одно только средство: сразу ударить на них! Да они, собаки, и бердышами ловко орудуют, но уж в рукопашной схватке наши их одолеют.
– Хранила вас десница Господня, сохранит теперь и Збышка.
– И я часто так говорю: «Господи Боже, раз уж Ты нас сотворил и поселил в Богданце, гляди теперь, чтобы нам не пропасть!» Да это уж дело Богово. Сказать по правде, приглядывать за целым светом и ничего не забывать – дело нешуточное, но человек сам о себе напоминает, чем может, не скупится на святую Церковь, да и голова у Бога не то, что у нас грешных.
Так они не раз беседовали, подбадривая друг друга и пробуждая друг у друга надежду в сердце. А тем временем уходили дни, недели и месяцы. Осенью у Мацька произошло столкновение со старым Вильком из Бжозовой. Между Вильками и аббатом давно шел спор из-за нови: держа в залоге Богданец, аббат раскорчевал делянку в лесу и завладел росчистью. В свое время он за эту росчисть вызвал даже обоих Вильков драться на копьях или на длинных мечах, но те не захотели выходить на поединок с духовным лицом, а в суде ничего не могли добиться. Теперь старый Вильк потребовал свою землю; но такая корысть одолела Мацька, который до земли был особенно жаден, а тут еще вспомнил, что ячмень нигде так хорошо не родится, как на нови, что он и слушать не хотел о том, чтобы уступить Вильку росчисть. Они бы непременно стали жаловаться в шляхетский суд, если бы случайно не встретились у настоятеля в Кшесне. Когда старый Вильк в конце шумной ссоры сказал вдруг: «Покуда нас люди рассудят, я положусь на Бога, который воздаст вашему роду за мою обиду», – упрямый Мацько сразу сник, побледнел, умолк на минуту, а потом вот что сказал своему сварливому соседу:
– Послушайте, не я, а аббат начал все дело. Бог его знает, кто тут прав, но коли вы хотите накликать беду на Збышка, так лучше уж берите новь, уступаю ее вам от чистого сердца, а Збышку пусть Бог пошлет здоровье и счастье.
И он протянул Вильку руку, а тот, с давних пор зная соседа, просто диву дался, он и не подозревал, что в суровом, казалось бы, сердце Мацька таится такая любовь к племяннику и такая тревога за его судьбу. Вильк долго не мог слова вымолвить, только когда кшесненский настоятель, обрадовавшись, что дело приняло такой оборот, благословил обоих, старик обрел дар речи:
– Вот это другой разговор! Не в барыше дело, – стар я, некому мне наследство оставлять, – а в справедливости. Кто со мной по-хорошему, для того я и своим готов поступиться. А племянника вашего пусть Бог благословит, чтоб не плакать вам о нем на старости лет, как я о своем единственном сыне плачу…
Они бросились друг другу в объятия, а потом долго спорили, кому же взять новь. Однако Мацько в конце концов поддался на уговоры, ведь Вильк и впрямь был один как перст и наследство ему некому было оставлять.
Мацько в душе так обрадовался, что зазвал старика в Богданец и угостил его на славу. Он тешил себя надеждой, что ячмень на нови хорошо взойдет, и доволен был, что отвратил от Збышка гнев Божий.
«Только бы воротился, а земли и достатка с него хватит!» – думал он.
Ягенка тоже была очень рада этому примирению.
– Коли захочет теперь Господь милосердный показать, что мир Ему милей раздоров, должен Он целым и невредимым воротить вам Збышка, – сказала она, выслушав, как было дело.
Лицо Мацька просветлело при этих словах, словно на него упал солнечный луч.
– И я так думаю! – воскликнул он. – Что и говорить, всемогущ Господь, но есть средство и на небесные силы, надо только умом пораскинуть…
– Хитрости вам не занимать стать, – ответила девушка, поднимая глаза.
А через минуту, словно надумавшись, прибавила:
– Ох и любите вы вашего Збышка! Ох и любите!
– Кто ж его не любит! – возразил старый рыцарь. – А ты? Так уж будто ненавидишь?
Ягенка напрямик ничего не ответила, только еще ближе придвинулась к Мацьку, сидевшему рядом на лавке, и, отворотившись, легонько толкнула старика локтем.
– Оставьте! И в чем только я перед вами провинилась!
