– Покуда у тебя голо было под носом, я тобой руководил, а теперь – воля твоя! Хочешь только своим умом жить – ну что ж, иди.
Збышко от удивления даже сел на постели.
– Как? Так вы уж и этому не противитесь?
– Чего же мне противиться? Жаль только рода, который может вымереть с тобой, но и против этого найдется средство.
– Какое средство? – в тревоге спросил Збышко.
– Какое? Что и говорить, года мои немалые, но все-таки я еще крепкий. Оно конечно, Ягенке хотелось бы парня помоложе, но я был дружен с ее отцом, и как знать…
– Вы были дружны с ее отцом, но мне вы никогда не желали добра, никогда, никогда!..
У Збышка задрожал подбородок, и он смолк, а Мацько сказал:
– Коли ты непременно хочешь идти на смерть, что же мне остается делать?
– Ладно! Делайте что хотите, а я еще сегодня уеду куда глаза глядят!
– Дурень! – повторил Мацько.
И вышел вон присмотреть за богданецкими людьми, да и теми, которых прислала Ягенка из Згожелиц и Мочидолов, чтобы помочь обнести рвом будущий замок.
Угрозы своей Збышко, разумеется, не привел в исполнение и никуда не уехал, а здоровье его через неделю настолько поправилось, что он не мог уже больше валяться в постели. Мацько сказал, что теперь им следует съездить в Згожелицы и поблагодарить Ягенку за заботы. Однажды, хорошенько попарившись в бане, Збышко решил ехать немедля. Он велел достать из сундука нарядное платье, чтобы сменить свою будничную одежду, а затем занялся завивкой волос. Дело это было нелегкое и нешуточное, потому что волосы у Збышка были очень густые и сзади, как грива, спускались пониже лопаток. В повседневной жизни рыцари убирали волосы в сетку, которая смахивала на гриб и во время походов была очень удобна, так как шлем не так сильно жал голову; но, отправляясь на всякие торжества, на свадьбы или в гости в такие семейства, где были девушки, рыцари завивали волосы красивыми локонами и для крепости завивки и придания блеска волосам смазывали их обычно белком. Именно так и хотел причесаться Збышко. Но две бабы, которых кликнули из людской, не были приучены к такой работе и не могли справиться с его гривой. Просохшие после бани и взлохмаченные волосы никак не укладывались в локоны и торчали на голове, словно ворохи плохо уложенной соломы на стрехе халупы. Не помогли ни захваченные у фризов красиво отделанные гребни из буйволового рога, ни даже скребница, за которой одна из баб сходила на конюшню. Збышко уже стал терять терпение и сердиться, когда в горницу вошли вдруг Мацько и Ягенка, которая неожиданно приехала к ним.
– Слава Иисусу Христу! – поздоровалась девушка.
– Во веки веков! – ответил, просияв, Збышко. – Вот и отлично! Мы собирались в Згожелицы ехать, а ты сама тут как тут!
И глаза его заблестели от радости. Всякий раз, когда Збышко видел ее, на душе у него становилось так светло, словно он видел восходящее солнце.
А Ягенка, взглянув на растерянных баб с гребнями в руках, на лежавшую на скамье подле Збышка скребницу и на его растрепанную чуприну, залилась смехом.
– Ну и вихры, вот так вихры! – воскликнула она, и из-за ее коралловых губ блеснули чудные белые зубы. – Да тебя можно в коноплянике или вишеннике выставить птиц пугать!
Збышко насупился.
– Мы собирались в Згожелицы ехать, – сказал он, – небось в Згожелицах тебе неловко было бы обижать гостя, а здесь можешь издеваться надо мной, сколько тебе угодно, что, впрочем, ты всегда охотно делаешь.
– Охотно делаю! – воскликнула девушка. – Всемогущий Боже! Да ведь я приехала позвать вас на ужин и не над тобой смеюсь, а над этим бабами. Небось я бы мигом справилась.
– И ты бы не справилась!
– А Яська кто причесывает?
– Ясько твой брат, – ответил Збышко.
– Это верно…
Но тут старый и искушенный Мацько решил прийти им на помощь.
– В шляхетских домах, – сказал он, – обстригут мальчику по седьмому году волосы, а потом, как они отрастут у него, их ему сестра завивает, а в зрелую пору это жена делает. Но есть такой обычай, что коли у рыцаря нет ни сестры, ни жены, то ему служат шляхетские девушки, даже вовсе чужие.
– Неужели есть такой обычай? – спросила, потупясь, Ягенка.
– И не только в шляхетских домах, но и в замках, – да что там! – даже при королевском дворе, – ответил Мацько.
Затем он обратился к бабам:
– Ни на что вы не годитесь, ступайте-ка в людскую!
– Пусть они принесут мне горячей воды, – прибавила девушка.
Мацько вышел с бабами, будто бы для того, чтобы поторопить их, и через минуту прислал горячей воды, после чего молодые люди остались одни. Намочив полотенце, Ягенка стала обильно смачивать Збышку волосы, и когда вихры перестали торчать и влажные волосы упали на плечи, взяла гребень и села рядом с молодым рыцарем, чтобы продолжить работу.
Так сидели они друг подле друга, млея любовью, оба чудно прекрасные, но смущенные и безмолвные. Наконец Ягенка стала укладывать его золотистые волосы, а он затрепетал, почувствовав близость ее поднятых рук, и лишь усилием воли сдержался, чтобы не схватить ее в объятия и не прижать крепко к груди.
В тишине слышалось только жаркое их дыхание.
– Ты не болен? – спросила вдруг девушка. – Что с тобой?
