– Толкуют, будто неспроста гостят крестоносцы у нас и в Полоцке у князя Земовита. Сдается, хотят они, чтобы в случае войны наши князья выступили на помощь не польскому королю, а ордену, ну а если не удастся склонить их к этому, так чтобы в стороне остались, – но не выйдет по-ихнему…
– Даст Бог, не выйдет. Да разве вы усидите дома? Ведь ваши князья подвластны польскому королю. Думаю, не усидеть вам.
– Не усидеть, – подтвердил Ендрек из Кропивницы.
Збышко снова бросил взгляд на иноземных рыцарей и павлиньи их перья.
– А эти что, за тем же едут?
– Крестоносцы они, может, и за тем же. Кто их знает?
– А третий?
– Третий едет из любопытства.
– Должно быть, знатный рыцарь.
– Еще бы! За ним идут три кованые повозки с богатым снаряжением да девять человек прислуги. Вот бы с таким подраться! Даже слюнки текут!
– Вам нельзя!
– Никак нельзя! Князь велел мне охранять их. Волос не упадет с головы у них до самого Цеханова.
– А что, если бы я вызвал их на поединок? А что, если бы они захотели драться со мной?
– Тогда вам пришлось бы сперва со мной драться; нет, покуда я жив, ничего из этого не выйдет.
Збышко ласково посмотрел на молодого шляхтича и сказал:
– Вы знаете, что такое рыцарская честь. С вами я драться не стану, потому что вы друг мне; но в Цеханове я с Божьей помощью найду повод, чтобы подраться с немцами.
– В Цеханове делайте все, что вам угодно. Там тоже без ристалищ не обойдется, а если дозволят князь и комтуры, так дело может дойти и до поединка.
– Есть у меня доска, на которой написан вызов каждому, кто станет оспаривать, что панна Данута самая добродетельная и самая прекрасная девица на свете. Но знаете… люди везде только пожимают плечами и смеются.
– Иноземный это обычай и, сказать по правде, глупый, у нас его не знают, разве только где-нибудь на границе. Вот и этот лотарингский рыцарь все приставал по дороге к шляхтичам, требовал, чтобы они прославляли его даму. Но никто его не понимал, а я не допустил, чтобы дело дошло до драки.
– Как? Он требовал, чтобы прославляли его даму? Что вы говорите! Верно, нет у него ни стыда ни совести.
Тут он устремил на иноземного рыцаря взор, точно любопытствуя взглянуть, каков же с виду человек, у которого нет ни стыда ни совести; однако в душе он должен был признаться, что Фулькон де Лорш вовсе не смотрит обыкновенным забиякой. Из-под приподнятого забрала глядели добрые глаза, и лицо у рыцаря было молодое, печальное.
– Сандерус! – окликнул вдруг Збышко своего немца.
– К вашим услугам, – ответил тот, приближаясь.
– Спроси у этого рыцаря, какая девица самая добродетельная и самая прекрасная на свете.
– Какая девица самая добродетельная и самая прекрасная на свете? – спросил Сандерус.
– Ульрика д’Эльнер! – ответил Фулькон де Лорш.
И, устремив глаза ввысь, он стал тяжело вздыхать, а у Збышка от такого кощунства даже дух занялся, и в негодовании он вздыбил своего скакуна; однако не успел он слова вымолвить, как Ендрек из Кропивницы стал на коне между ним и чужеземцем и сказал:
– Не затевать ссоры!
Однако Збышко снова обратился к торговцу реликвиями:
– Скажи ему от меня, что он любит сову.
– Благородный рыцарь, мой господин говорит, что вы сову любите! – как эхо повторил Сандерус.
Господин де Лорш выпустил при этих словах поводья, правой рукой отстегнул и снял с левой руки железную перчатку и бросил ее в снег перед Збышком, который кивнул чеху, чтобы тот поднял ее острием копья.
Но тут Ендрек из Кропивницы обратил к Збышку лицо и с грозным видом сказал:
– Повторяю, вы не станете драться, пока я охраняю этих рыцарей. Я не позволю драться ни вам, ни ему.
– Но ведь не я его, а он меня вызвал на поединок.
– Да, но он вызвал вас за сову. С меня этого достаточно, а если кто станет противиться… Смотрите!.. Я ведь тоже умею повернуть наперед пояс.
– Не хочу я с вами драться.
– А пришлось бы, потому что я дал клятву охранять этого рыцаря.
– Так как же быть? – спросил упрямый Збышко.
– Цеханов уже недалеко.
– Но что подумает немец?
– Пусть ваш человек скажет ему, что здесь вы драться не можете и что сперва должны испросить дозволения князя, а он – комтура.
– Да, но если мы не получим дозволения?
– Как-нибудь встретитесь в другом месте. Довольно слов!
Видя, что тут ничего не поделаешь и что Ендрек из Кропивницы действительно не может допустить, чтобы дело дошло до поединка, Збышко снова позвал Сандеруса и велел объяснить лотарингскому рыцарю, что драться они будут только по прибытии на место. Выслушав немца, де Лорш кивнул головой в знак того, что понял, а затем, протянув Збышку руку, подержал с минуту и трижды крепко пожал его руку, а по рыцарскому обычаю это означало, что поединок должен состояться в любом месте и в любое время. После этого они, с виду как будто в добром согласии, двинулись к цехановскому замку, круглые башни которого уже виднелись на фоне румяного неба.
