Он стал расспрашивать Мацька из Туробоев, нет ли в лесах, куда они едут, хоть огненных змиев, которым люди должны приносить в жертву девушек и с которыми можно было бы сразиться. Однако ответ Мацька окончательно разочаровал его.
– Водится у нас в бору много крупного зверя – волков, туров, зубров, медведей, и хлопот у нас с ними немало, – ответил мазур. – Может, в болотах и нечисть водится, но про огненных змиев я и не слыхивал, да хоть они и были бы у нас, так уж, верно, мы бы не дали им девушек, а скопом пошли бы на них. Да будь они у нас, так лесные поселенцы уж давно бы носили пояса из их кожи!
– Что за народ эти поселенцы и нельзя ли с ними сразиться? – спросил де Лорш.
– Сразиться с ними можно, только опасно, – ответил Мацько, – да и не подобает это рыцарю: они ведь мужики.
– Швейцарцы тоже мужики. Неужели эти поселенцы поклоняются Христу?
– Иных людей нет в Мазовии, а это люди наши и княжьи. Вы видали, верно, в замке лучников. Это все курпы, и нет на свете лучников лучше их.
– Англичане и шотландцы, которых я видел при бургундском дворе…
– Видал я их в Мальборке, – прервал рыцаря мазур. – Крепкие парни, но Боже их упаси выйти на бой с курпами! Да у курпов парнишке в семь лет есть не дадут, покуда он стрелой не собьет себе пищу с вершины сосны.
– О чем это вы толкуете? – спросил вдруг Збышко, до слуха которого несколько раз донеслось слово «курпы».
– Да о курпских и английских лучниках. Говорит этот рыцарь, будто англичане и особенно шотландцы самые меткие стрелки из лука.
– Видел я их под Вильно. Эва! Слыхал и свист их стрел, когда они пролетали мимо ушей. Из всех стран были там рыцари, и все похвалялись нас без соли съесть, да попробовали раз-другой и закаялись.
Мацько рассмеялся и повторил слова Збышка господину де Лоршу.
– Разговор об этом шел при разных дворах, – ответил лотарингский рыцарь, – хвалили везде ваших рыцарей за отвагу, но упрекали за то, что они защищают язычников.
– Мы защищали от набегов и обид народ, который хотел принять крещение. Это немцам хочется, чтобы он коснел в язычестве, лишь бы только им иметь повод для войны.
– Бог их рассудит, – ответил де Лорш.
– И может, в самом скором времени, – подхватил Мацько из Туробоев.
Но, услыхав, что Збышко был под Вильно, лотарингский рыцарь стал расспрашивать его об этом городе, так как слух о битвах и рыцарских поединках, которые происходили там, разнесся по всему свету. Воображение западных рыцарей особенно поразила весть о поединке между четырьмя польскими и четырьмя французскими рыцарями. Де Лорш стал с большим уважением смотреть на Збышка, как на человека, который принимал участие в столь славных битвах, и радовался в душе, что ему придется драться не с каким-нибудь заурядным рыцарем.
Они продолжали свой путь с виду как будто в полном согласии, на привалах оказывали друг другу знаки внимания и угощали друг друга вином, изрядный запас которого был у де Лорша на повозках. Но из разговора между де Лоршем и Мацьком из Туробоев выяснилось, что Ульрика д’Эльнер вовсе не девушка, а сорокалетняя замужняя женщина, у которой к тому же шесть человек детей, и Збышко еще больше возмутился, что этот странный чужеземец не только смеет сравнивать свою «старуху» с Дануськой, но и требует признания ее превосходства. Ему пришло в голову, что, может, этот человек не в своем уме и ему нужно не странствовать по свету, а сидеть в темноте да не раз кнута попробовать; подумав об этом, он сдержал мгновенную вспышку гнева.
– Не кажется ли вам, – сказал Збышко Мацьку, – что злой дух омрачил его разум? Может, в голове у него бес сидит, как червь в орехе, и ночью готов перескочить на кого-нибудь из нас. Надо быть поосторожней…
Мацько из Туробоев стал было возражать, однако с некоторым беспокойством посмотрел на лотарингского рыцаря и в конце концов сказал:
– Бывает, что у одержимого их сидит целая сотня, а как станет им тесно, они норовят вселиться в других людей. Нет хуже беса, чем тот, которого нашлет баба.
Он вдруг обратился к рыцарю:
– Слава Иисусу Христу!
– И я его славлю, – с удивлением ответил де Лорш.
Мацько из Туробоев совершенно успокоился.
– Вот видите, – сказал он, – если бы в нем сидел нечистый, рыцарь тотчас стал бы изрыгать пену или грянулся наземь – я ведь обратился к нему неожиданно. Можно ехать.
