Она посмотрела вокруг, Офки не было; указала ему мать другую комнату: в ней девушка, как раз сидя на скамье в том балконе, смотрела в город такими глазами, что ничего не видела. Когда подошёл Куно, она вздрогнула, посмотрела на него и, ничего не говоря, рукой указала на скамью.
Потом снова, не говоря ни слова, отвернулась, и уставила глаза в стены.
– Я должен с вами попрощаться, – сказал Куно.
– Уезжаете? – спросила она. – Куда?
– Я пленник, отпущенный на слово, и должен вернуться.
– Страшная судьба у Яська, не правда ли? Мне самой его жаль. Но зачем же им служит? У нас нет другого оружия.
Куно промолчал.
– Подсмотрели вы за мной? О! Пусть меня на костёр поведут, я не отрицаю. Я знаю, кто мне это дал и что говорил при этом. Об одной вещи жалею: что их больше на вине моём не было.
Глаза у неё были безумные. Куно поглядел, была она так красива, что на мгновение он забыл о преступлении; испугался он, таким образом, самого себя и поднялся, чтобы уйти.
– Не спрашиваю вас, вернётесь ли, – отозвалась Офка. – Не вернётесь, наверное? Потому что также я для вас не была бы женой, не вы мужем для меня… я мужа не хочу, так как господствовать над собой не дам. У меня один господин – Тевтонский орден.
– И для него вы… – начинал Куно.
– Для него, – подхватила Офка, – всё; я сестра в Ордене и сердце моё там.
Дингейм не хотел уже продолжать разговора, поклонился, не просил поцеловать руку. Офка грустно засмеялась, глядя на свою руку.
– Боитесь, не прилипла ли там какая капля?
Она кивнула ему гордо головкой и села, снова глядя в окно. Куно, хотя его тянуло к девушке, победил себя, ушёл. Он не был ещё на пороге второй комнаты, когда за ним зашелестело платье: бежала Офка…
– Подожди! – кричала она. – Стой! Ты не свободен, так как я тебя не освобождаю от слова и службы. Боишься меня? Я так же умею любить и ненавидеть. Вы сражаетесь с врагом вашим, я моим женским оружием: коварством и предательством.
– Мы, мы сражаемся, – сказал Куно, – оружием против оружия, броня против брони, жизнь против жизни.
– Я также жизнью рискую, – прервала Офка, – но зачем же мне объяснять? Я выполняю приказы и делаю, что мне поручили. Граф Куно, вы не хотите меня больше знать? Говорите?
Она смотрела на него вызывающе, уставила смело глаза, смотрела на него; хотя, смущённый, он отвернул взор, и когда снова посмотрел, нашёл её глаза уставленными на него. Сила этих глаз и улыбки победили его: он заколебался. Она была такой дивно красивой, такой страшно сильной и уверенной в себе, что он почувствовал себя сломленным.
Офка сняла с пальца колечко и, держа его в руке, забавлялась им, поглядывая на графа.
– Значит, не хочетите это колечко? Отталкиваете руку? – спросила она. – Брошу его на улицу, пусть его ворон себе в гнездо отнесёт.
В её глазах навернулись слёзы.
Он не знал как согласовать эту чувствительность с жестокостью, в его голове помутилось, он сказал себе:
– Умру, но будет моей.
И молча вытянул руку за кольцом; Офка его с лёгкостью убрала.
– Дам его, – сказала она, – но ты должен мне служить… ещё раз. Занесёшь посольство к Микаэлу Кохмейстру, войту Новой Марки, чтобы спешил под Короново; ты дашь знать, что Остероде, Недборг и Дзиалдов отобраны, Морунг держится, Штум должен сдаться; Короново пусть идут и получат: сила маленькая.
Всё это она объявила с торопливостью, быстро, с глазами, искрящимися запалом. Грудь её живо поднималась.
– Нужно итди, – добавила она, – нужно идти быстро. – Пусть радуются победе и засыпают. Мы по одной поотбираем наши крепости.
Говоря это, она обернулась и побежала к шкафчику, скрытому в стене, достала из него два маленьких свитка и вручила их Дингейму, который одну руку вытянул за ними, другую за перстнем.
Офка, смотря ему в глаза, отдала кольцо и улыбнулась, как бы с сожалением.
– Езжай! – сказала она. – Возвращайся. Когда в Торунь вернуться комтуры, я пойду с тобой к алтарю.
За выходящим графом она переступила порог в комнату, где сидела мать.
– Мама, – промолвила она, – это мой наречёный: я дала ему кольцо и слово.
Лёгким окриком, почти весёлым, приняла эту новость Носкова и подбежала обнять Дингейма, который стоял, скорее смущённый, чем счастливый, неожиданным своим счастьем.
Деспотичная девушка не дала ему долго задерживаться.
– Необходимо, чтобы он сейчас ехал, – добавила она, – а когда вернётся…
Молвя это, она не была весёлой, принуждала себя к улыбке; словно срочно ей было нужно избавиться от Дингейма, она проводила его до двери, повторяя:
– Езжай… Короново! Помни! Пусть идут под Короново, пусть отберут Морунг. Вы его знате, вы должны сказать, куда войти, как захватывать. Езжайте, возвращайтесь.
Она подала ему руку и со странным чувством, скорее милосердия, чем привязанности, прикрытая немного дверью, она поцеловала его в лоб. Куно вытянул руку, чтобы её схватить, но дверь захлопнулась и девушка убежала.
