Герсдорф недоверчиво молчал. Парень, который уже познакомился с лагерем, повёл его между шатров, скользя через людей и коней, ловко протискиваясь, пока не добрался до вершины холма. Тут из-за жары не разбивали палаток, следовательно пространство, достаточно значительное, покрытое песком и можжевельником, было пустым. Они стояли на ней одни.
Вид, какой представлялся сверху, наиболее привыкшего к рыцарским походам и войнам мог вогнать в изумление.
Было это, может, одно место, с которого можно было увидеть разлитый по неизмеримой плоскости лагерь. Равнина тянулась к стоящим вдали лесам, и куда мог достичь взгляд, вся была устлана людьми. Герсдорф заломил руки.
Отсюда был виден королевский табор, мазуры, лагеря татаров и русских; палатки, шалаши, огни, пасущиеся кони, воткнутые в землю пики с гербами, венки, сложенные в кучи длинные копья польских всадников, целые поезда возов с ядрами, провизией и припасами. Герсдорф обратился в другую сторону и повсюду увидел тот огромный муравейник, окружающий гору, из которого доносился глухой ропот, иногда прерываемый окриками.
В необъятной дали видны были кучки коней, которые разбегались к лесам и исчезали в клубах пыли.
Несколько блестящих крестов, воткнутых над палатками, означали огромную часовню короля, Войцеха из Крашева, епископа Познаньского, и других хоругвей. Величественный вид этого двукрат стотысячного люда, стоящего почти уже на границе для обороны своей земли от набега, замкнул Герсдорфу уста. Он стоял изумлённый.
Сопровождающий его парень прервал вдруг молчание дрожащим голосом.
– Не спрашивайте меня, – воскликнул он, – ни кто я, ни что тут делаю, ни гадайте даже; достаточно вам знать, что я жизнь и честь ставил, чтобы служить Ордену.
– Ордену! – воскликнул Герсдорф, отступая. – Что ты говоришь?
– То, что слышите: вы так же ему служите, – прибавил парень живо. – Поэтому я вас сюда первого привёл, с тем чтобы вам эту мощь указать. Я слышал, что великий магистр легко её себе рассчитывает, что её убогой толпой называет. Смотрите же хорошо, чтобы дали ему осознать.
Герсдорф, поражённый вдвойне – и видом, и речью – не мог прийти в себя.
– Это не обычная война, что заканчивается грабежом и поджогом нескольких деревенек, – подхватил Теодор, – это саранча, которая летит на земли Ордена и стебля на ней не оставит.
Герсдорф встряхнулся.
– Однако, кто ты, парень?
– На что тебе это знать? – грустно улыбаясь, добавил молодой человек. – Отнеси туда вести, которые уже и из других сторон олжны были получить? Но поверит ли им Орден? Посчитай глазами, сколько тут тысяч людей. Какое это намшествие покатится на тевтонские края. Вы имеете столько, чтобы стоять против них стеной?
Силезиц всё время смотрел хмурыми очами.
– Наших сто орденских братьев, – прибавил он, – победят тысячи этих: доспехов не имеют, железо у них отсутствует и… сердца!
Парень начал смеяться, рукой указал направо, где сворачивались и рычали татарские дикари.
– Там может! – сказал он. – Это дикари, но жадные до добычи и многочисленные, а здесь, – он обернулся налево к польскому рыцарству, доспехи которых светились на солнце, – и сердца, верьте мне, имеют, и шпаги, и доспехи.
Этот странный разговор юноши, к которому всё внимательней присматривался Герсдорф, тянулся бы дольше, если бы на взгорье не прибежали люди из полка Брохоцкого и не окружили силезца и Теодора.
– Там, – сказал один, – вас ищут, милостивый пане, на обед к королю, на который и венгерские господа прошены.
– А трактование? – спросил Герсдорф.
– В армии слышно, что король их несколькими словами отправил; больше ничего не хочет, как возвращения земли Добржинской и Жемайтийи, и за убытки Сигизмунд что-нибудь присудит.
Замолчал Герсдорф, поманил рукой своего товарища и начал спускаться к королевским шатрам.
Молодёжь осталась на холме, наслаждаясь видом войск, в которых царило большое оживление. Особенно на правом фланге у Витольда суетились, оттого, что из смешанных куч отбирали и ставили в шеренги, наиболее храбрых вперёди, послабее – за ними. Раздавали эмблемы, под которые они собирались, а издалека были видны на древках развевающиеся разноцветные хоругви с нарисованными воротами, гербами и столбами. Каждый из них люди приветствовали возгласом, который разлетался по лагерю.
Ещё стояли на холме, всматриваясь в этот вид, когда уже обед, видно, в шатре Ягайлы закончился и все из него потянулись на то же самое взгорье. Хотел король, не тая своей мощи, показать её венгерским панам. Главный вождь тех сил шёл в своём сером плаще и соломенной шляпе, выдаваясь среди процессии одним из последних; но на лице его, когда он вступил на взгорье и объял глазами околицу, выступил румянец и улыбка.
Оба венгра и силезиц стояли в понуром молчании.
