Это было время рыцарских отрядов, когда слово ценилось, и, данное неприятелю, сдерживалось, так что не редкостью было видеть выезжающего на поединок одиноко крестоносца и смотрящих на него судей поединка, когда он сражался с вызванным.
Путешественник долго смотрел на эту картину, позолоченную лучами солнца, и так над ней задумался, что не заметил, как его схватил за плечо подъехавший тихо солдат, крича ему, чтобы стоял на месте и не двигался, если хочет остаться живым.
– Кто ты? Откуда? За чем? – начал он восклицать, словно в помощь себе хотел других призвать.
Путешественник, отнюдь не смущённый, достал кусочек бумаги и показал его солдату, который с презрением ударил в него ладонью.
– Что мне от твоей тряпки? – воскликнул он. – Кто ты? Говори!
С трудом ломаным языком молодой человек начал объяснять, что был пленником, отпущенным на слово, и что, как человек рыцарского ремесла, рад бы поглядеть на такую великую битву.
Солдат, видно, едва его понял.
– Чьим же ты был пленником?
Путешественник упомянул Анджея из Брохоциц, владетеля Морунга.
– Этим меня не проведёшь, – рассмеялся солдат, – Брохоцкий сидит уже в Штуме, так как его король, пан наш милостивый, отпустил, и он в лагере. Пусть же докажет, что вы не шпион крестоносцев.
Сначала, казалось, путешественник от этого смутился, но вскоре, подумав, успокоился.
– Хорошо, – сказал он, – пусть меня проводят к нему.
Солдат, который, видно, стоял на страже, осмотрелся, сложил руки в трубу и крикнул в сторону шалашей, стоящих неподалёку. На этот призыв выбежало несколько человек, наполовину в доспехах, и, посмотрев, откуда шёл голос, один надел на голову мисковатый плохой шлем, взял в руки топорик, и побежал. Путешественник стоял неподвижно.
– Войтек! – воскликнул солдат. – Посмотри на этого вот бродягу, он немец, пахнет крестоносцем; говорит и удостоверяет какой-то бумагой, что он пленник пана Анджея из Брохоциц. Этот Брохоцкий тут есть, проводи его и отдай ему, пусть с ним делает что хочет, только бы не отпустил. Если захочет убежать, секирой по голове – самая безопасная вещь; никакой беды уже после этого не будет, только одежду снять и карманы обыскать.
Они начали смеяться и Войтек, взяв за узду лошадь путешественника, повёл его в лагерь, топорик надев на плечо, дабы был под рукой на случай необходимости. А тут уже и шатры над дорогой начинались и сновало множество рыцарей.
Одни были ещё в доспехах, только что воротившись с турниров, другие в рубашках и полужупаниках, некоторые, те что купали лошадей, босиком, другие – в полном снаряжении идущие к своей лошади. Шум смешанных голосов и хорошее настроение царили в лагере. Стаи собак суетились у костей, бочки с пивом стояли открытые и черпал из них, кто хотел. Кое-где у костра варили себе оруженосцы мясо, жарили солонину или готовили грибы, ибо всего было в достатке. По дороге приставал к путешественнику, кто хотел, то коня шлёпая, то подстрекая человека, то кулаками ему грозя, но Войтек постоянно отгонял, повторяя, что он ведёт пленника Брохоцкого. Имени пана Анджея было достаточно, потому что во всём войске он был известен как настоящий рыцарь, король его тоже любил и дал ему уже другое владение, Штум. Отпустили всадника, хоть не без насмешки, а он, то краснея, то бледнея, всматривался и слушал.
Когда они так протиснулись среди шатров, ища ближайшей дороги, послышался колокол, все поснимали шапки и шлемы, некоторые опустились на колени; Войтек отошёл в сторону: заметили ксендза в белом стихаре, который шёл, спешно неся в руке чашу, покрытую тувальней.
Был это ксендз Ян, который спешил к больному, так как, временно прибывший сюда с Брохоцким, он заменял других духовных. С опущенной головой, задумчивый, бежал он, спеша, и не увидел бы стоящего на пути пленника, если бы тот его по-христиански не приветствовал латинским:
–
Изумлённый ксендз остановился, перекрестился и тихим голосом спросил:
– Что вы здесь делали?
– Случай меня привёл, а вот страж ведёт к пану Анджею.
– Ищите его в шатре ксендза Яна, епископа Куявского, – быстро сказал ксендз и последовал дальше к шалашам.
Солдаты указали Войтеку тот шатёр епископа Куявского, стоящий неподалёко от королевского.
Также можно было узнать, что ни кто попало в нём гостил, по той причине, что один первый шатёр был весь покрыт узорчатой красной материей и тут при нём стояло несколько похуже, в которых суетилась многочисленная служба.
Шатёр архиепископа был также великолепен, как королевский, и так вокруг него людно выглядело, словно все теснились к величию. Более десяти великолепно одетых рыцарей стояло перед ним, а в середине их также было полно.
Столы, сбитые из досок, в два ряда и красиво покрытые скамьи, вокруг сидели паны. На столе видно было множество серебряных и позолоченных кувшинов.
Мужчина в фиолетовой шапочке, больше на солдата, чем на духовного похожий, в ботинках со шпорами и охваченной поясом одежде, с весёлым и румяным лицом, с маленькой бородкой и усами, подкрученными вверх, разговаривал у входа в шатёр с несколькими панами.
