Захвату Византии рыцарями креста посвящено множество книг, статей, подробно комментированных документальных публикаций. В этих работах выдвинуты самые разнообразные версии относительно тех факторов, под воздействием которых крестовый поход изменил свое направление. Крестоносная экспедиция начала XIII в. и ее отдельные эпизоды не раз служили, да и поныне остаются предметом горячей и заинтересованной полемики историков. Трудно даже вообразить, сколько усилий вложено исследователями за последние сто с лишним лет (история Четвертого крестового похода стала углубленно изучаться примерно с 60-х годов прошлого века) в выяснение обстоятельств перемены курса крестоносцами, сколько пролито чернил и затрачено скрупулезного труда на то, чтобы разобраться в перипетиях этого похода. [Несколько лет тому назад в США было предпринято издание целой книги, содержащей подборку (свыше 20) обширных выдержек из трудов историков XIX–XX вв., в которых высказывались подчас взаимоисключающие взгляды на причины пертурбаций, приведших крестоносцев под стены Константинополя в 1203–1204 гг.] Ученые собрали и обработали колоссальный фактический материал источников на латинском, греческом, старофранцузском, армянском, русском и других языках, уточнили массу деталей, касающихся конкретных событий крестового похода. Удалось заполнить много белых пятен в его истории. Тем не менее и до настоящего времени еще не достигнуто полное согласие по всем спорным вопросам, дискуссия продолжается. Положение осложняется в особенности вследствие того, что всем без исключения работам буржуазных историков свойственна более или менее явственная тенденциозность в освещении событий. За сугубо научной, казалось бы, полемикой всегда просматриваются осознанные или неосознанные идеологические и политические позиции историков.
Обращает на себя внимание, например, такое обстоятельство: большинство западных исследователей истории крестовых походов (это в равной степени относится как к ученым XIX в., так и к авторам, чьи труды издаются в наше время) стремятся доказать непричастность римского престола к захвату крестоносцами Константинополя; сплошь да рядом отрицается прямая заинтересованность папства в том, чтобы навязать Византии (после ее завоевания крестоносцами) католичество.
По мнению западногерманской исследовательницы Элен Тилльман, Иннокентий III якобы не ставил в связи с крестовым походом каких-либо политических целей: папа добивался только «освобождения святых мест христианства». Политику папы ни в коем случае нельзя, говорит историк, истолковывать в том смысле, будто римский первосвященник втайне согласился на отклонение крестоносцев от первоначальной цели: просто Иннокентий III не хотел наносить ущерба делу крестового похода, да он и не в состоянии был сопротивляться венецианцам, которые направляли крестоносцев против христианских городов. Стараясь представить дело таким образом, будто Иннокентий попросту оказался бессильным противостоять венецианскому дожу и в интересах освобождения Святой земли проявлял вынужденную уступчивость, Тилльман впадает в явное противоречие с ею же самой приводимыми фактами, характеризующими политику Иннокентия III в гораздо менее благоприятном для него свете.
Аналогичную линию в оценке роли Иннокентия III в событиях Четвертого крестового похода проводит другой западногерманский ученый — Адольф Ваас. Правда, он признает уклончивость папской политики по отношению к крестоносцам, но считает, что она была обусловлена якобы стремлением Иннокентия III обеспечить в дальнейшем возможность осуществления крестовых походов. Кроме того, с точки зрения Вааса, для судеб этого похода большое значение имел еще один фактор: в наиболее ответственные моменты события будто бы просто ускользали из рук Иннокентия III и каждый раз он старался затем повернуть их ход с помощью своей всепрощающей уступчивости. Пытаясь во что бы то ни стало смягчить обвинительный приговор, который заставляют вынести лицемерному поведению Иннокентия III многочисленные свидетельства современников, Ваас склоняется к выводу, что действия папы, простившего крестоносцам разгром христианских городов (Задара и Константинополя), были самым умным из всего, что можно было сделать при сложившихся обстоятельствах.
