Таким образом, крестовый поход и церковная уния сразу же оказались тесно связанными друг с другом в политике Иннокентия III. Это случилось потому, что папа увидел в крестовом походе удобное средство добиться одновременно двойного успеха: поставить в зависимость от Рима и Иерусалим, и Константинополь. Конечно, в тот момент Иннокентий III вряд ли рассчитывал на крестовый поход как на что-либо большее, чем средство устрашения правящих кругов Византийской империи различными осложнениями, неизбежными для нее в связи с предприятием западных рыцарей. Попросту говоря, папа шантажировал василевса, чтобы заставить его пойти на уступки, касающиеся унии. В самом деле, в своем послании к Алексею III он не ограничился «отеческими» увещеваниями и ссылками на Евангелие. Папа довольно прозрачно намекнул, что в случае если Константинополь отклонит требования апостольского престола, то против Византии, возможно, выступят некоторые силы Запада — глухая угроза преподносилась в дипломатической упаковке.
Однако Константинополь начисто отклонил домогательства Иннокентия III: Алексей III в феврале 1199 г. выдвинул встречные обвинения папству в связи с его политикой по отношению к Византии. Все это только раздражало папу. По мере дальнейшего развития событий он постарается привести в исполнение свои угрозы в адрес Византии: в 1198–1199 гг. пути их претворения в жизнь были, правда, еще не ясны, но суть этих угроз выражалась папой вполне отчетливо.
Так уже в 1198 г. начал завязываться тот узел, который к весне 1204 г. стянулся тугой петлей вокруг Константинополя.
Антагонизм папства и Византии, основой которого служила универсалистская политика римских понтификов, явился первой (по времени возникновения), хотя и не самой главной причиной перемены направления Четвертого крестового похода. Вскоре к ней присоединились и другие, более значительные.
Если денежными средствами церковники едва поддерживали крестоносную затею своего главы, то в проповедях, развивавших мотивы папских посланий в пользу крестового похода, недостатка не было. Католические прелаты начали повсюду произносить зажигательные речи, ратуя за священную войну и стараясь всячески привлечь к ней возможно большее число воинов: проповедники не скупились на обещания небесных и земных благ ее будущим участникам.
В роли нового Петра Пустынника на этот раз подвизался приходский священник Фульк из французского города Нейи, что на р. Марна. Пользуясь темнотой народа, он сумел завоевать себе репутацию божьего человека, наделенного даром творить чудеса и исцелять больных и увечных. В течение нескольких лет, начиная с 1198 г. и вплоть до своей смерти в мае 1202 г., он обходил в Парижской округе одно селение за другим, проповедуя крестовый поход и сопровождая свои проповеди (в них обличались ростовщики, распутницы и прочие грешники) инсценировками всевозможных чудес. Фульк «хорошо знал, — пишет о нем современный хронист, не лишенный проницательности, — кого и в какое время он мог и должен был исцелять».
Проповеди Фулька и подобных ему фанатиков, выполнявших, как и сам он, прямое поручение Иннокентия III, поначалу имели некоторый успех среди крестьян. Как утверждает английский хронист Радульф Коггесхэйл, Фульк якобы увлек на стезю господню чуть ли не 200 тыс. человек — число, конечно, чрезмерно преувеличенное, плод фантазии хрониста. В действительности успех французского священника был куда более скромен и, главное, он оказался мимолетным: на какой-то миг простой народ еще поддался пылким увещаниям папских вербовщиков, но потом приступ крестоносного благочестия быстро прошел. Времена Петра Пустынника остались позади…
Призыв папы нашел отклик, да и то не сразу, причем довольно ограниченный, преимущественно в феодальной среде, в первую очередь во Франции. Здесь папскому обращению вняла примерно сотня крупных сеньоров, а заодно с ними и их вассалы-рыцари. Государи теперь отказались последовать зову курии. Французский король Филипп II Август, проделавший десять лет назад неудачный опыт, держался того мнения, что на человеческую жизнь достаточно и одного крестового похода. Оставив без внимания обращение прибывшего во Францию легата Петра Капуанского, Филипп II после гибели Ричарда Львиное Сердце возобновил войну против своих врагов — Плантагенетов, обрушившись на французские владения преемника Ричарда — нового английского короля Иоанна Безземельного (1199–1216). А рыцарственный Ричард Львиное Сердце — он был еще жив, когда Фульк из Нейи приступил к проповеди, — откровенно насмехался над пылкими речами этого священника. Герой Третьего крестового похода, по словам английского хрониста Джеральда Камбрезийского, в ответ на призывы Фулька сказал ему примерно так: «Ты советуешь мне отречься от моих трех дочерей — гордыни, жадности и распутства. Ну что ж, я отдаю их более достойным: мою гордыню — тамплиерам, мою жадность — цистерцианцам и мое распутство — попам».
