К удивлению и раздражению Плеханова его филиппику против «красного» террора никто не поддержал. «Политики» горячо возражали ему, «деревенщики» угрюмо молчали. «В таком случае, господа, – заявил Плеханов, – здесь мне больше нечего делать. Прощайте!» – и он ушел со съезда (т.е. с лесной поляны, которая служила «залом» заседаний, – в глубь леса). Вера Фигнер бросилась было его удерживать – Михайлов остановил ее. Еще четверо «деревенщиков» вскочили со своих мест, чтобы последовать за Плехановым, но тут же снова сели, нервно переговариваясь между собой. Кто-то предложил считать Плеханова «добровольно выбывшим» из общества. Большинство согласилось. Этим печальным инцидентом закончился первый день работы Воронежского съезда[1052]. А на следующий день к «политикам» прибыло подкрепление: Желябов, Колодкевич, Ширяев. Таким образом, проникшая в литературу и даже в кино (фильм «Софья Перовская») увлекательная версия о том, как на Воронежском съезде Плеханов и Желябов схватились друг с другом, лишена оснований: сам Плеханов со всей определенностью утверждал, что он покинул съезд раньше, чем появился там Желябов[1053].
Тем не менее, именно Желябов столь же энергично и бескомпромиссно, как это делал Плеханов, отстаивал позицию своей фракции, призывая землевольцев «все силы и средства партии употребить исключительно на политическую борьбу». «Какие вы революционеры! – обращался он к „деревенщикам“. – Вы просто культурники!»[1054]
Плеханов и Желябов были единственными представителями обеих фракций, выступавшими на Воронежском съезде без околичностей, прямо, не боясь раскола «Земли и воли». Все остальные (и «деревенщики», и «политики») явно стремились избежать раскола, что и обусловило в целом сдержанный, дипломатичный тон прений. «На съезде царило общее желание – не разделяться», ибо «все боялись потери сил от разделения»[1055]. Поэтому решения съезда обрели компромиссный характер.
Съезд сохранил старую программу общества, но записал в своем постановлении, что «находит необходимым дать особое развитие дезорганизаторской группе в смысле борьбы с правительством, продолжая в то же время и работу в народе»[1056]. Показательно, что «борьба с правительством» объявлена здесь делом не всего общества, а его специальной (дезорганизаторской) группы. Такое решение не выходило за рамки старой землевольческой программы и не вносило в нее ничего принципиально нового. Борьба с правительством не имеет здесь политической нацеленности, а предусматривает лишь дезорганизацию власти на пути к социальному перевороту, средство самозащиты и мести. В этом смысле съезд признал даже возможность цареубийства. Однако резолюция сформулирована так, что она не мешала «политикам» трактовать их борьбу с правительством именно как политическую. По существу, резолюция признала законность политического направления в обществе, как бы легализовывала его и, значит, оставляла «политикам» возможность завоевания «Земли и воли» изнутри, не доводя дело до раскола. В этом состоял двойственный, компромиссный смысл важнейшего из решений Воронежского съезда.
Более того, съезд легализовал и существование ИК «политиков» как «боевого отряда» внутри «Земли и воли», определив ему даже особую смету расходов. Правда, и здесь «деревенщики» усматривали в ИК лишь орган, предназначенный для дезорганизаторской, но не политической борьбы. Однако ничто не мешало «политикам», со своей стороны, рассматривать ИК в «липецком» духе, т.е. как организацию, нацеленную на политическую борьбу с правительством. Дальше – больше: съезд узаконил издание Листка «Земли и воли» как самостоятельного органа ИК. В редакции же самой «Земли и воли» место выбывшего Плеханова занял Г.Н. Преображенский[1057]. Соотношение сил в редакции осталось прежним: два «политика» (Морозов и Тихомиров) и один «деревенщик». Такое же соотношение сложилось и в Администрации общества, куда были избраны Александр Михайлов, Фроленко и Тищенко[1058].
Итак, вопреки ожиданиям, Воронежский съезд не стал «решающей битвой» между двумя фракциями «Земли и воли» и вообще «прошел бледно»[1059]. Но при всей этой «бледности», он ярко продемонстрировал идейный кризис землевольчества. Достигнутый на нем компромисс не удовлетворил ни одну из сторон. Фактически съезд не только не устранил фракционную борьбу, но, напротив, усилил ее, поскольку он, с одной стороны, подтвердил старую программу и тактику, а с другой стороны, санкционировал внутри общества ядро новой организации со своей программой и тактикой, собственным руководством, печатным органом и материальными средствами.
