Во-вторых, практическая безрезультатность «хождения» ударила по иллюзиям народников, заставила их усомниться в «перманентной революционности» народа. «Все почувствовали, – вспоминал Кравчинский, – что таким путем, каким шли до сих пор, идти дальше нельзя»[669]. В итоге народники занялись поисками других, более рациональных путей борьбы и сумели поднять освободительное движение на новый этап. Началось их высвобождение из-под груза специфически народнического аполитизма. Выдающуюся роль в этом сыграл процесс «193-х». Он резко ускорил переход народников от аполитичной пропаганды в деревне к политической борьбе непосредственно против самодержавия, поскольку столкнул их лицом к лицу с царским правительством и помог им убедиться в необходимости поставить борьбу против деспотизма такого правительства во главу угла. Именно с 1878 г., сразу вслед за процессом «193-х», начался новый террористический (нацеленный уже против царизма) фазис движения: 23 января был объявлен приговор по делу «193-х», а 24 января Вера Засулич стреляла в царского сатрапа Ф.Ф. Трепова.
В-третьих, «хождение в народ» 1874 г. сильно обеспокоило «верхи»: правительство, по выражению Кравчинского, хоть и «сдуру», но «перепугалось» (В.Г. Короленко отметил даже: «перепугалось насмерть»)[670]. Власти считали тогда народ «гранитным пьедесталом престола» и недоумевали, «отчего агитаторы пошли в гранит»[671]. Сочувствие крестьян в ряде мест и случаев к пропаганде народников вызвало переполох в «верхах». С конца 1874 г. царизм начал собирать одно за другим представительные совещания, чтобы исследовать причины «быстрого распространения разрушительных учений» и «обсудить, не представляется ли необходимым принять какие-либо другие (помимо репрессий. –
Важным (хотя и побочным) результатом «хождения в народ» явилось падение П.А. Шувалова. В самый разгар «хождения», когда стала очевидной тщетность восьми лет диктатуры «Петра IV», царь разжаловал его из диктаторов в дипломаты, сказав ему однажды за карточным столом, будто бы между прочим: «А знаешь, я тебя назначил послом в Лондон»[674]. 22 июля 1874 г. пост шефа жандармов занял Александр Львович Потапов – не столь грозный, как Шувалов, совсем не умный (современники находили в нем лишь «канареечный ум»[675]), но во всем, даже в собственном неразумии, последовательный и злопамятный: он, например, всегда останавливался проездом в Майнце, чтобы «показать язык статуе Гутенберга»[676]. Царь заменил Шувалова именно Потаповым скорее всего потому, что Потапов из-за ничтожества своего лучше других позволял царю отдохнуть от тяжелой опеки со стороны Шувалова, но на жандармском поприще все-таки проявил отменную сноровку, подтасовав в свое время т.н. «дело Чернышевского». Можно было надеяться, что теперь, когда требовалось не только давить á la Шувалов, но и лавировать, ловчить, сноровистый Потапов окажется удобным шефом жандармов.
Наконец «хождение в народ» отчасти все-таки пошевелило крестьянскую массу, положив начало небывалым ранее сдвигам в ее сознании, вплоть до антицаристской настроенности. В.А. Виноградов по данным только верхневолжских губерний выявил сотни крестьян, привлеченных в 70-е годы к следствию
1874 годом «хождение в народ» не закончилось. Некоторые народники, довольные результатами своей пропаганды, настраивались на продолжение начатого. М.Д. Муравский так писал об этом:
