Варя отправилась по палаткам. Операцию сбора посуды приходилось проводить регулярно раз, а то и два в неделю. Она шла и думала над парадоксом — почему в некоторых сменах люди крадут мисок больше, чем обычно?
Как так получается?
Жилые палатки туристического лагеря вытянулись разноцветной цепочкой вдоль моря сразу за столовой — здоровенным брезентовым шатром. В первые четыре Варя не заглядывала — в них жили комендант Эдик, инструктора и лагерный доктор. У палаток был вид основательный, как у всякого долговременного жилья. Над костиной вдобавок болталась на шесте самодельная вывеска.
«Магазин «Все схвачено», обращаться к инструктору К. Торопылину.» С разрешения хозяина фирмы Костя приторговывал всякой мелкой дребеденью, шоколадками и напитками.
Из докторской торчали пятки Светланы — белокожая, как все натуральные блондинки, докторша загорать не любила и чаще прохлаждалась в теньке.
— Эй, ты Маринке помочь салат резать не хочешь? — поинтересовалась Варя.
В маленьком турлагере, как уже говорилось, рабочих рук не хватало и по кухне поварихам помогали все, и врач не исключение. Может, поэтому и не держались в «Новом робинзоне» нормальные медики?
Пару предыдущих сезонов работала женщина с двумя малышами но, видно, разбогатела и этим летом предпочла нормальный отдых.
А новенький доктор не поладил с комендантом Эдиком и списался на берег три недели назад. Черный, как туча, Эдик специально ездил в город и нашел там Светлану.
Женщина средних лет, немного рыхлая блондинка, она оказалась невредной и с поварихами ладила неплохо. Только настроение и у нее было нестойким — от полной эйфории до «нижеплинтуса».
Сегодня было нижеплинтуса, в ответ на варино замечание она что-то промычала сквозь зубы и даже пяткой не дрогнула.
— Знает, бесстыдница, что мы Эдику жаловаться не будем, — бурчала Варя.
Заныривая по очереди в жилые палатки, она наметанным глазом сразу находила миски и кружки.
Хотя Варя только что искупалась, ей опять сделалось жарко. Солнце палило, и в палатках стоял густой прогретый дух, мешались запахи дезодорантов и пота. По лицу тек пот, Варя сердилась.
Придется сейчас тащиться в кухню помогать. В собственный варин выходной, между прочим. Но не бросать же Маринку наедине с обедом из трех блюд на сорок персон.
Она дернула очередной полог и сразу увидела красную миску.
Как тут воняет…
Собранная посуда повалилась из рук. Среди сбитых, как ураганом, спальников, скорчилось тело. Голубой спортивный костюм (в такую жару), светлые волосы рассыпались паутиной, и сквозь них жутко глядит выпученный глаз.
— Лю… Людмила?
Варя хлопнулась на коленки, схватила Людмилу за плечи и отшатнулась. Ладони обожгло холодом.
Прежде Варя никогда не теряла сознание и была уверена, что не потеряет.
Она открыла глаза и увидела перед носом заляпанный какой-то дрянью спальник, бок упирался в твердое и холодное.
Пришла в себя Варя возле палатки-магазина. Кажется, она бежала и кричала, но совершенно об этом не помнила. Навстречу из кухни спешила Маринка, сзади кудахтала Светлана, откуда-то вынырнул Эдик.
— Там… Там… Людмила… умерла!
Все покатилось куда-то. Варя сидела на гальке и ее трясло от холода, а мимо бегали и вопили люди. Зачем, чего они бегают, если поздно… какой ужас, поздно.
Людмилу вынесли на воздух, докторша склонилась пощупать пульс и безнадежно уронила руку.
— Поздно… тело совсем закоченело. На такой жаре… Она умерла еще ночью Лицо покойницы было страшно искажено, глаза выпучились, пальцы свело судорогой. Голубая олимпийка распахнута, грудь и живот покрывали пупырчатые красные пятна и кровавые полосы.
— Сама себя исцарапала? — хриплым от ужаса голосом спросила Маринка.
— Дурацкие разговоры прекратить! Что скажет врач?
Это очнулся от ступора комендант Эдик.
Щеки докторши тряслись, как желе.
— Не могу сказать. Похоже на приступ эпилепсии. Да-да, при эпилепсии больной ничего не помнит и способен поранить сам себя. Может откусить язык… надо совать в рот ложку, чтобы человек не задохнулся.
— Ты уверена, что это эпилепсия?
— Нет, нет, я не могу в таких условиях ставить диагноз…Я не могу предположить…
— Прием алкоголя мог спровоцировать приступ?
— Э…да, мог. Но все равно, надо на берег, надо вскрытие делать. А я заключение дать не могу. Здесь у меня никакого оборудования, никаких условий… Это не моя ответственность. Медикаменты ограничены. Это профанация, но в рамках своих возможностей я делаю, что могу. Она ко мне даже не обращалась… Я никогда… Я не собираюсь брать на себя ответственность. Эдик прожег врачиху взглядом.
— Ясно.
Поварихи? Вы что тут делаете? Марш в кухню! У нас лагерь отдыха, а не общество плакальщиц.
Вечером поварихи сидели перед кухней пятками к прибою.
Со стороны материка он был невысок, не то, что на восточном берегу острова.
Волны мирно чмокали, задирая прозрачные гребни. За сопками материкового берега дотлевал малиновый закат. Настроение было ужасное.
Непривычно притих лагерь, самых равнодушных зацепило явление смерти.
