В город с Эдиком уехали только Наталья и Михаил, остальные туристы забились по палаткам и, отоварившись в костином «Все схвачено», поминали Людмилу. Но тихо, чинно поминали.
— Странное лицо было у Джемайки на пирсе, — сказала Варя.
— Чего странного? Теперь Влад опять к ней вернется.
Маринка фыркнула.
— Что? Хочешь сказать, ты не заметила? Да Джемайка всю неделю на себя не похожая. А Влад на Людмилу конкретно поглядывал. Знаешь, как разозлился, что его на пикник не позвали! Он-то уже разлакомился.
— Вредная ты, Марина.
— Ну, он мне вредничает, я ему. Справедливо.
— Неужели тебе Людмилу не жалко? Она же молодая совсем была, тридцать пять всего.
— Жалко, еще и как. Только я нарочно стараюсь об этом не думать, а то страшно делается. Эпилепсия, ужас, бред какой-то. Никогда не думала, что эпилептики такие бывают.
— Да слушай ты больше эту Светку! «Она ко мне не обращалась, я не отвечаю», — передразнила Варя.
— Только о своей заднице переживает. Жаль, что Андрея с острова выжили, вот он настоящий врач, он бы помог.
— Да как бы он помог, если все внезапно случилось?
— Не верю, не бывает так. Водки она не пила, вина было всего ничего. И чувствовала себя нормально, когда мы с берега вернулись.
— А вдруг правда чем-то болела. Ну, или на острове заболела? Кстати, те пятна, вроде ожогов — как будто крапивой обстрекалась. Непонятно, откуда, — задумчиво сказала Маринка. — но Светлана почему-то сразу начало про эпилепсию, наверное, ей виднее.
— Может, Людмила в медпункт к ней все-таки, обращалась? А она теперь струсила и врет, что нет.
— Ага, дала Людмиле неправильное лекарство, отравила!
— Я серьезно. Я думаю, Светлана — липовый врач, ну, вроде тех, что в поликлинике. Только и знают направления на анализы выдавать и больничные штамповать.
А сами чирей вылечить не сумеют. Небось, рекомендовала Людмиле аспирин, отмахнулась от проблемы.
Подруги посидели еще молча.
— Странно все-таки, — вздохнула Маринка. — вчера вечер был, и сегодня совсем похожий. А все так изменилось. Неправильно это. Людмила… она же редкая была, необыкновенная. И вот… А Наталья — той хоть бы хны. Бодрая, вроде и не горюет особо.
— Она просто умеет скрывать чувства. Железная леди. Такие живут вечно. Странно, что они с Людмилой сестры.
— Они сводные, я же тебе говорила. Их родители поженились, когда Наталья у ее мамы уже была.
Лагерь уснул, над морем высыпали звезды. Обычно после трудового дня глаза у Вари закрывались сами собой, хоть подпирай веки пальцами. На вечерних междусобойчиках она никогда не досиживала до финиша, уползала спать одной из первых. Но сегодня сон где-то заблудился, а в палатку и вовсе не хотелось. Ассоциации, будь они неладны. Варя понимала, что ассоциации надо уничтожать в зародыше. А то до конца смены больше месяца, и что же теперь — месяц на улице ночевать? А если дождик? А комары, подлецы? Хорошо Маринке, она в кошмарную палатку не заглядывала.
Но Маринка спать тоже не рвалась.
— Пошли чай пить. Пока этот упырь уехал. Только лампу все равно зажигать не будем, а то еще Влад припрется, права качать.
Под упырем по умолчанию понимался Эдик. В колонне маринкиных недругов он шел вторым после Влада. Наверное потому, что Маринка сама страсть любила командовать, и командиры-мужчины ее раздражали. А Влад, хотя он всего только инструктор, покомандовать горазд.
Нащупав во мраке вход в кухню, подруги зажгли газ. В неверном голубом свете горелки нашли свечку и закрепили в жестянке из-под тушенки.
Огонек нервно дергался и коптил, чайник долго не хотел закипать.
— Надо было у Кости коньяка взять, жаль, не догадались.
— Почему не догадались? Ты за себя говори.
Маринка вытащила плоский бутылек.
— Не коньяк, а бренди, но не одна ли малина?
— Ква…ква… сите?
На стол упала косматая тень, будто вошел чечен в папахе.
Подруги вздрогнули. Светлана со вздыбленными волосами неверно шагнула вперед и плюхнулась на лавку.
— А ну… налейте и мне… за упокой…ик… была, значит, бизнесменша, и нету…ик…
Подруги ошалело разглядывали непрошеную гостью.
— Погнать ее? — шепотом спросила Маринка.
— Да, попробуй. Она уже в дымину пьяная, еще драться начнет.
Варя сдернула с полки третью кружку, плеснула немного, на палец.
— Ты чей-то жадобишься? Больше, больше лей! Нук, ик, дай я сама…
Но руки у докторши тряслись, горлышко бутылки дергалось, бренди лилось пополам на стол и в кружку.
— Хватит!
Маринка выхватила бутылку и сунула в щель между коробками с тушенкой.
— Жадобитесь, — печально кивнула Светлана, — ну, да так мне, проклятущей мочалке, и надо. Ик! Будем!
Опрокинула бренди в рот, утерлась. — … Вот так и жизнь наша, прошла, и нету. И нечего на меня смотреть, будто я вам таракан, а не человек!
Я, чтоб вы знали, коллекционное бренди пила, не чета этому. И вискарь…а теперь водяру за спасибочки!
Она всхлипнула.
— Китайскую! Ты подумай? За все… за все мое… а мне — водку китайскую? Да прежде я бы ей полы мыла! Тьфу. Одни вы, девки, меня уважаете.
