– Совершенно верно! Икону видели во время войны, и человек, считающийся экспертом, заявил об этом довольно определённо.
Андрес Янович выпустил очередной клуб дыма, налил себе уже остывшего чая, сделал несколько глотков и продолжил:
– Ну что же, скажу вам, что вы не ошиблись, икона и впрямь не попала в огонь. Когда случился пожар, икона уже была спрятана в одном из подвалов монастыря, а настоятель официально заявил, что икона сгорела. Я знаю совершенно точно!
– Откуда же, позвольте узнать! – вновь перебил Веня.
– Тогдашний настоятель сам мне это сказал!
– Сам сказал? Вам?
Псково-Печорский монастырь, который в двадцатых годах, как я уже говорил, находился на территории Эстонии, сохранил всё своё имущество, в том числе сохранилась и бесценная икона. В двадцать пятом в независимой Эстонии началась аграрная реформа. В результате этой реформы большая часть земельных владений Псково-Печорского монастыря была конфискована. Времена были неспокойные, и настоятель монастыря, опасаясь, что в Эстонии произойдёт то же, что и в России, и вслед за конфискацией земель последует изъятие других ценностей, решил принять меры для сохранения иконы. Пожар был устроен умышленно! Настоятель сообщил, что икону будут реставрировать, и после этого сам приказал поджечь мастерскую. Когда горела мастерская, иконы, само собой, там уже не было. Вот и получается, что иконы, по официальной версии, больше не существовало. Когда же в сорок первом монастырь ограбили, из тайника пропала и заветная икона. Когда пришла милиция, в списке похищенного икона «Святой из Вифсаида» не значилась, так как официально не существовала. Однако, желая вернуть чудотворную реликвию, архимандрит Феофан, тогдашний настоятель монастыря, пришёл ко мне… к нам… точнее, к моему покровителю.
– Вы хотите сказать, к местному авторитету, точнее вору?
– Зачем же так грубо? Иннокентий Иванович, хоть и был вором, но был при этом человеком верующим…
– Иннокентий Иванович?..
– Здесь все называли его Кеша Архимед! Отец Феофан понимал, что это был единственный шанс вернуть «Святого из Вифсаида» законным владельцам. У Иннокентия Ивановича была хроническая обструктивная болезнь легких, к тому времени он уже почти не вставал с постели, поэтому я занялся этим делом.
– В газетах писали, что украденные вещи найдены, всё за исключением иконы.
– Это так.
– А что же случилось с похитителями, вам о них что-нибудь известно? – задал очередной вопрос Веня.
– Очевидно, вы их нашли, и они после этого исчезли! – встряла в разговор Настя.
Андрес Янович смерил девушку холодным взглядом, Веня исподтишка показал своей напарнице кулак. Андрес Янович неторопливо вытряхнул потухшую трубку, снова забил её табаком и раскурил. Только после этого он снова заговорил:
– Всё верно, в газетах писали о двух преступниках. Этих двоих нашли мёртвыми, и при них были украденные из монастыря вещи. Но на самом деле воров было трое, и среди них была женщина! Если вы больше не будете меня прерывать и делать нелепые выводы, я расскажу, как всё было на самом деле…
Она родилась в небольшой деревне южнее Печор в семи верстах от границы. Их мать была уроженкой Гатчины, но Верка так никогда и не узнала, как мать сюда занесло. Когда Верка спрашивала у матери об отце, та отвечала, что он был унтер-офицером императорского флота. Повенчаться они не успели, так как началась война, и отец, сразу же после того как ненароком её обрюхатил, был срочно переведён на Восток, где геройски погиб при Цусиме[30]. Планировалась ли у них с отцом свадьба на самом деле или нет, Верка так никогда и не узнала. Люська Карасёва, мать Верки, сызмальства считалась бабой непутёвой, крутила любовь с кем попало, и как частенько говаривала о ней соседка баба Гала: «Верка наша могла народиться от кого угодно – и от морского унтера, и от трактирщика Гришки, и от любого другого пробежавшего мимо Люськиной юбки кобеля».
