– После стольких тяжелых поражений Омниус приказал создать множество неокимеков из доверенных людей. В отличие от гель-контурных мозгов роботов человеческие мозги не подвержены заражению компьютерными вирусами. Неокимеки вроде меня были посланы, чтобы доставить обновления, надежно защищенные от вирусных атак. Я думаю, вы сами видите преимущества такого решения.
Трое роботов космопорта выступили вперед, чтобы принять из рук неокимека тяжелый цилиндр. Гекате показалось, что они слишком ревностно отнеслись к этому делу, но потом она решила, что они просто рады избавиться наконец от своих странных проблем. Как она и ожидала, роботы не проявили ни хитрости, ни подозрительности, столь полезной для их собственной сохранности.
– Я обещаю вам, – сказала она, – что этот цилиндр навсегда избавит вас от всех хлопот и неприятностей.
Хотя когда-то она испытала ужасное отвращение к кровопролитию, устроенному Аяксом, Геката убедила себя, что уничтожение мыслящих машин – особенно Омниуса – совсем другое дело, и гораздо более достойное восхищения. Люди будут ошеломлены, а потом придут в полный восторг!
– Есть какие-нибудь специальные инструкции по поводу инсталляции этих обновлений? – спросил робот.
Геката уже развернула свой ходильный корпус, чтобы направиться обратно к кораблю.
– Используйте стандартную процедуру. Мне же было приказано немедленно по вручении вам обновлений отбыть дальше со всей возможной поспешностью, так как мне надо посетить и другие Синхронизированные Миры. Судьба Омниуса зависит от быстрых исполнений его приказов. Вы, конечно, меня понимаете.
Отвесив неуклюжие церемониальные поклоны, роботы зашагали прочь, унося роковой цилиндр, а Геката вошла в свой корабль и подключилась к панели управления. Передав по мыслепроводам соответствующие команды, она взлетела с космодрома, залитого желтыми огнями.
Внизу, в городе Комати, расчерченном ровными квадратами площадей, роботы вошли в цитадель, где поврежденный всемирный машинный разум Омниуса изо всех сил пытался выполнять свои функции. Тонкими манипуляторами роботы вскрыли кожух цилиндра и сняли несколько слоев защитной брони.
И увидели странную по форме, но очень мощную боеголовку. Электронные мозги начали высчитывать варианты адекватных реакций, хотя таймер бомбы уже отсчитывал последние мгновения…
Корабль Гекаты был уже высоко над вторым, верхним слоем облаков планеты, когда она увидела далеко внизу вспышку яркого, как солнце, серебристо-желтого цвета. Она с запасом рассчитала мощность заряда, чтобы без остатка уничтожить поврежденное воплощение всемирного разума. Электромагнитный импульс, испущенный бомбой, взвился в небо, отразился от нижнего слоя облачности и вернулся обратно. Короткие замыкания подстанций Омниуса вспыхнули цепной реакцией одна за другой.
Геката ощутила трепет восторга.
Оставив далеко позади планету, она вспомнила о людях, которые уцелеют после гигантского взрыва, – то есть все, кого не было поблизости от цитадели. Эти люди не знали ничего, кроме машинной власти, тирании роботов. Смогут ли эти рабы взять в руки свою собственную судьбу? А, ладно. Выживание наиболее приспособленных.
– Теперь вы свободны от Омниуса, – объявила она, зная, что ни одна живая душа на планете ее не услышит. – Бела Тегейзе ваша – если вы захотите ее взять.
В то свое первое утро на Арракисе Рафель, проведший ночь на голом камне рядом с уютно посапывавшей Хамаль, проснулся на рассвете. Новый день на новой планете. Неожиданно вспыхнувший яркий оранжевый свет окрасил небосклон, и из ночного небытия вдруг, словно по мановению волшебной палочки, проступили коричневые и желтые очертания песков и скал. Рафель глубоко вдохнул моментально ставший сухим и горячим воздух. Но это был глоток свободы.
Только свобода в Хеоле – это было совсем не то, чего он так долго ждал.
Где-то в вышине, в нависших над ущельем скалах, он услышал шум. Подняв голову, Рафель увидел черных птиц, которые, хлопая крыльями, кружили над камнями, снижаясь над трещинами, будто выискивая там еду.
Появившись на свет на Поритрине и будучи рабом с самого рождения, Рафель всю жизнь мечтал о свободе, но никогда не думал, что свобода предстанет перед ним в виде голой пустынной планеты, такой, как эта. Жалкое рабство в сырой дельте Старды было ужасно, но пока что иссушающий жар этого мира был еще хуже.
