— Надо уходить, — сказал толстый. — Все кончено.
Здоровяк занес меч над Уиллом.
— Не надо!
Это произнес тот, кто стоял поодаль от остальных. Здоровяк оглянулся, и тот отрицательно покачал головой. Бормоча проклятия, здоровяк сунул меч в ножны и побежал.
За ним бросился тот, кто держал Уилла, уронив его на песок. Вся группа в одежде бедуинов начала карабкаться вверх по склону. Они достигли места, откуда начиналась тропа, и быстро исчезли из виду.
Уилл подполз на четвереньках к Роберу. Коснулся его холодного влажного лба.
— Робер.
Рыцарь с трудом раскрыл глаза и застонал. Слева хрипел умиравший верблюд. Уилл шатаясь доплелся до места, где к дороге подступали скалы. Два всадника быстро приближались. Спрятаться было негде. Он в отчаянии выхватил фальчион.
— Боже, дай мне силы.
Появился первый всадник. Уилл не поверил глазам, увидев Дзаккарию. Лицо и одежда у него были забрызганы кровью. Вторым оказался шиит.
Увидев Уилла, Дзаккария резко остановил коня.
— Давай скорей!
Уилл убрал меч в ножны и побежал к Роберу, поднял его. Дзаккария посадил рыцаря в седло перед собой и поскакал. Уилл вспрыгнул на коня шиита.
— Что с Кайсаном? — крикнул он, ухватившись сзади за седло.
— Убит, — с горечью ответил шиит, ударив пятками бока коня. — Все убиты.
Ишандьяр морщился от боли. Удар пришелся по ноге близко к старой ране, полученной в битве при аль-Бире.
— Ну что? — спросил он подскакавших к нему двоих мамлюков.
Один покачал головой:
— Прости нас, эмир, мы не смогли их догнать. Я оставил несколько человек в деревне на случай, если они попытаются спрятаться там, но думаю, неверные скрылись в горах.
— Ладно, — прохрипел Ишандьяр, — они все равно мертвецы. Если их не убьет пустыня, это сделают бедуины. Зови остальных назад. Мы останемся здесь на ночь. Уверен, опасность миновала.
Воины поклонились и повернули коней на улицу, где у Священной мечети шла оживленная утренняя торговля. Ишандьяр, хромая, вернулся во двор.
Он был залит солнечным светом. Шариф Мекки мрачно смотрел на тела трех стражников и пятерых мамлюков, аккуратно положенные в тени аркады. Поблизости без церемоний были свалены трупы нападавших. Над мертвецами кружили мухи. Слуги ползали вокруг святыни на четвереньках, оттирали с плиток кровь. Ишандьяр бросил взгляд на Каабу. Черный камень был на месте. Значит, все хорошо. Он выполнил наказ Калавуна, послужил Аллаху. Не дал похитить святыню. Они провели в мечети несколько дней в напряженном ожидании. Когда во дворе появились две высокие женщины с корзиной, Ишандьяр знал, это они.
Он подошел к тому месту, где стояла корзина. Выкатившийся из нее камень все еще лежал на плитках. Его изучали два муллы.
— Что это? — спросил он.
Один мулла поднял глаза:
— Это копия, эмир. Возможно, они замыслили поставить ее на место святыни, чтобы первое время пропажу никто не заметил.
Ишандьяр молчал. Калавун сказал, что тот рыцарь-христианин намеревался похищение предотвратить. Так что не исключено, эти убитые были союзниками, но он не стал об этом размышлять. Калавун прав, нельзя полагаться на обещания. Камень на месте, и это главное.
Ишандьяр направился к шарифу.
Вскоре мертвые тела забрали похоронить, и последние следы ночного побоища исчезли. Час спустя, когда муэдзины с минаретов начали созывать на молитву, ворота Священной мечети распахнулись, и терпеливо ожидающие паломники заполнили двор. Их лица светились благоговением.
Громыхание барабанов было слышно в Дамаске задолго до того, как войско мамлюков достигло ворот.
Во главе ехал Бейбарс. Гвардейцы со свирепым торжеством выкрикивали его титул:
— Аль-Малик аль-Захир!
Над передним отрядом гордо развевался кроваво-красный штандарт с желтым львом.
Калавун ехал рядом с султаном, время от времени морщась. От криков воинов звенело в ушах.
После победы при Альбистане мамлюки вошли в столицу сельджуков Кайсери как освободители их земель от монгольского ига. Славящие Бейбарса сельджуки-мусульмане отчеканили в его честь монету и провозгласили наследником трона. Мамлюки провели там несколько роскошных недель, прежде чем Бейбарс решил вернуться в Сирию. Воины ликовали. Они снова победили монголов со сравнительно малыми потерями и были рады теперь прийти в Дамаск, где султан вознаградит их добычей, взятой на поле битвы. Невольниками. Однако некоторые эмиры и советники возражали.
— Зачем уходить? — спрашивали они, осмелившись встретить каменный взгляд султана. — Почему не остаться и не укрепить позиции? Привести больше войска.
Бейбарс решительно отвергал их доводы. Лазутчики донесли, что взбешенный поражением Абага идет из Персии в сельджукское ханство с войском больше, чем в тридцать тысяч, желая отомстить и вернуть земли. У Бейбарса сейчас не было достаточно воинов для подобной битвы. И времени собрать тоже не было. Он сказал своим эмирам и советникам, что если они останутся, то рискуют быть отрезанными от остального войска, находящегося в Алеппо.
