Но откуда у Аринки такое дорогущее кольцо? Дорогущее по меркам этого города и окружавших Аринку парней. Если бы подарил кто-то из ее поклонников, я бы точно об этом знала. Да господи, об этом бы тут же узнал весь институт и весь город, и плевать ей бы было на чувства Макса! С чего бы ей прятать кольцо в обувной коробке? Украла она его, что ли? На хрена?
Кладу кольцо обратно в футляр, возвращаю в коробку. Остался блокнот. Я вижу его впервые. Обложка скреплена резинкой, чтобы блокнот оставался закрытым. Отодвигаю резинку, и она обвисает позади блокнота петлей. Кожа потерта, в углу оттиснен значок типографии. Стремный блокнот. В моем представлении такие носили лысые партийные деятели во внутреннем кармане пиджака, и доставали оттуда, заходя в телефонную будку.
Аринка не придерживалась букв, указанных в уголках страниц. Она просто писала имена подряд и ниже – номера телефонов. Иногда добавляла адрес или даже «айди» социальной сети. Она составляла список.
Я листаю страницы.
«Ринат Амирович Мазитов… Эмма Свиридова (художница)… Марина Чуркина… Радмир Кантимиров… Олег Вавилов (техфак)… Ксения Куликова…».
Многих я знаю. И я, кажется, поняла, что они делают в этом блокноте. Я листаю, чувствуя внутри нарастающую дрожь. Руки начинают трястись. Я боюсь найти в этом блокноте свое имя. Глаза застилают слезы, и буквы расплываются. Раздраженно тру ресницы. Блокнот закончен. Моего имени там нет. Но последние два имени заставляют меня замереть.
«Дима Суханкин». Рядом стоял номер его телефона.
«Ваня Щербаков». Имя Ваньки Аринка обвела в кружок.
Прежде чем идти в институт, я занесла коробку домой. Не знаю, где носило мать, но то, что дома ее не было, оказалось очень кстати. Немного пометавшись по нашей крошечной квартирке, я засунула коробку под диван, в отсек, где лежали мои одеяло с подушкой, комплект белья и плед. В него я и завернула коробку. Сразу появилось чувство, что в доме теперь хранится бомба, причем ее детонатор не в моих руках.
В институт почти бегу, понимая, что опаздываю. Не хочу лишний раз привлекать к себе внимание, его и так будет хоть ложкой ешь. О коробке стараюсь не думать, но получается плохо. Деньги я могу отдать Аринкиной семье, подкинуть, оставшись анонимным дарителем. Или отнести в какой-нибудь благотворительный фонд. Или себе оставить. Какая эгоистичная, но приятная мысль. В конце концов, будь Аринка жива, эти деньги не достались бы ни ее семье, ни больным детям. Кольцо вызывает любопытство. Пожалуй, я попытаюсь выяснить, кто его подарил. А вот блокнот… Его хочется сжечь на большом костре, а пепел развеять по ветру. Причем уверена, когда он будет гореть, то будет пищать, как какая-нибудь колдовская тварь. От мысли, что он лежит дома, в диване, на котором я сплю, по спине бегут мурашки. Как будто блокнот источает радиацию.
Я подхожу к перекрестку перед институтом, когда над ухом раздается голос:
– Привет!
Поворачиваю голову, утыкаюсь в ворот светло-серого пуховика. Поднимаю взгляд – Ванька.
– Привет, – бросаю я куда-то ему в грудь и не сбавляю шага. Он идет рядом. Значит, это был не просто «привет, раз уж мы знакомы, и я пошел дальше», а «привет, давай поболтаем». Я поднимаю на него взгляд и чуть заметно улыбаюсь, чтобы смягчить резкость своего поведения.
– Как дела? – спрашивает он. Я немного замедляю шаг. Может, хочу растянуть наш совместный путь до института, может, на бегу неудобно разговаривать.
– Ничего, – отвечаю я и пожимаю плечами. Парка, слава богу, скрадывает это нелепое движение. – Ничего хорошего, собственно.
Перед Ваней я не хочу быть вежливо-отстраненной. Он заслуживает искренности. Лучший друг Макса, мы познакомились, когда тот начал приударять за Аринкой, во вторую неделю сентября. Аринка принимала ухаживания, одновременно мониторя остальных возможных кандидатов на роль ее парня, и быстро пришла к выводу, что Макс – неплохой вариант, да и к тому же настолько в нее втрескался, что кастинг может продолжиться и во время их отношений. Впрочем, Аринка пеклась о своей репутации, так что об изменах речи не шло. Она просто коллекционировала поклонников, не говоря им ни да ни нет.
Отношения с Максом у нас сразу не сложились, поэтому мы довольно редко встречались вчетвером: я, Аринка, Макс и Ванька. Все эти совместные тусовки я помню наперечет. Сложно забыть собственное глупое поведение, зажатость и высказывания невпопад на фоне сверкания Аринкиной звезды остроумия и изящества.
– Понимаю, – отвечает он. – Решили, когда похороны?
– Завтра.
«Если бы твой лучший друг Максим не прятался от Авзаловых, то владел бы информацией. – Я вдруг раздражаюсь. – Уж не засланец ли ты, милый Ваня?»
– А что, Макс не в курсе? – Я надеюсь, что мой голос звучит отстраненно, но, по-моему, получилось холодно и саркастически.
Ванька молчит. Отличная тактика, просто класс! Можно я тоже буду попросту игнорировать все вопросы?
– Не обижайся на Макса, – говорит вдруг Ванька. Грустно и серьезно.
